Анимеленд

Фандом: Death Note Название: «Цепи» Автор: Crystal Sphere

Дмитрий — Thu, 18 Apr 2013 16:40:50 GMT

[info]Фандом: Death Note
Название: «Цепи»
Автор: Crystal Sphere (crystalsphere@bk.ru)
Категория: яой
Пейринг: Ягами Лайт-Кира/L-Рюудзаки
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс
Размер: мини
Статус: закончен[/info]

Ласковое солнце, тёплый ветер, шелест прибоя и яркие краски – только для нас двоих.
В моём сне всё было именно так. В моём странном сне ты улыбаешься, протягиваешь руку, зовёшь за собой. Почему я вспомнил этот сон сейчас? Рюудзаки, L… Могло ли всё быть иначе для нас двоих? Я никогда не узнаю ответ. Я задумался об этом слишком поздно, мне не у кого спросить. Даже Рюука нет поблизости, я больше не Кира, я проиграл. Всё, к чему я стремился, рухнуло на моих глазах, не будет нового, идеального мира, о котором я мечтал, я никогда не стану его богом. Я умру здесь, на пыльной лестнице, в чужом пустынном доме, в пятне солнечного света. Закатное солнце почти не греет, но это лучше, чем умирать в темноте…

Мысли путаются. Возможно, мне чудится, или я вправду вижу тебя? Ты стоишь в нескольких шагах, у подножия лестницы. Балка скрывает твоё лицо, я не вижу твои глаза. Только плечи – узкие, сгорбленные, растянутый ворот белой майки с длинным рукавом и мешковато висящие джинсы. Ты всегда ходил в одном и том же, почему? Ведь ты был богат. А твои волосы похожи на приглаженные иглы дикобраза. Густые, чёрные, они могли бы выглядеть очень эффектно, если сделать причёску. Почему ты никогда не делал этого? Почему я ни разу не спросил? Какие глупости лезут в голову… И почему мне так нестерпимо хочется видеть твои глаза?
Мы одни на лестнице, как в тот день, когда я в последний раз видел тебя. Ты сказал тогда, что тебе грустно оттого, что скоро нам придётся расстаться. Знал ли ты в тот момент, что отсчёт идёт уже на минуты? Я был твоим смертельным врагом, а ты вытирал мне ноги, словно прося прощения. За что? Быть может, за то, что помешал исполнению моей мечты? За эту мою сегодняшнюю грусть? Ты победил, Рюудзаки, Киры больше нет. Остался лишь Ягами Лайт, и он, умирая, думает о тебе…

«Закатный свет отражается в твоих глазах. Твоё лицо так печально… Прости меня, я не мог иначе, как не мог иначе и ты. Мы никогда не говорили друг другу правды… Хотя нет, я был откровенен с тобой, когда сказал, что ты мой единственный друг, которого у меня никогда не было. А вот ты слукавил, ответив, что я твой лучший друг. Ведь ты не считал меня другом, Лайт. Я был откровенен, когда улыбался тебе, в тот день, когда ты нашёл меня сидящим на скамейке перед университетом. Но когда я увидел твои глаза, то понял, что ты не рад меня видеть. Мы балансировали на грани жизни и смерти, и в этой опасной игре не было места чувствам. Ты видел во мне смертельного врага, я видел в тебе преступника и убийцу. И всё же, я был рад каждой нашей встрече, я был счастлив в этом отчаянном поединке с тобой, Лайт…»

Рюук говорил мне, что человек, использовавший Тетрадь Смерти хотя бы раз, не попадёт ни в рай, ни в ад. Куда же я направляюсь? Больше всего мне хотелось бы, чтобы там был и ты. У меня никогда не было близкого друга, просто не было в этом потребности. Я никогда не чувствовал одиночества, мне всегда было прекрасно одному. Но теперь… я испытываю тоску, как будто тысячи невидимых нитей тянутся от моего сердца к тебе, связывая нас, словно цепи. Почему-то лишь сейчас я понял, как сильно мне не хватало тебя все эти годы, Рюудзаки. Может быть, в этом ирония смерти, но я помню всё до мелочей, каждый день, проведённый с тобой. Когда я увидел тебя в первый раз, на вступительном экзамене в Тодай, меня поразил твой пристальный взгляд и странная поза. Ты тоже смотрел на меня. Словно сканировал взглядом. Позже, на церемонии посвящения, когда ты представился мне как L, я уже не удивлялся твоей внешности, но был шокирован твоим поступком. Ты обыграл меня по всем статьям, приблизившись ко мне и не оставив ни единого шанса тебя убить: взял себе имя поп-актёра и, главное, начал открытую игру. В такой ситуации твоя смерть была не только невозможна, но и крайне невыгодна мне. Убить тебя сразу же, как только ты раскрылся мне, означало указать полиции на себя. А первый раз, когда ты переиграл меня, был по телевидению, с подставным Линд Л. Тейлором, когда ты мгновенно доказал существование Киры, определил моё местонахождение и данные, необходимые мне для убийства. И был ещё третий раз, не последний, конечно, когда, после моей предполагаемой встречи со вторым Кирой, ты попросил следователей подозревать меня в случае твоей внезапной смерти. А мне ведь оставалось только сообщить Рем детали… Да, ты был мастер делать такие неожиданные ходы, Рюудзаки. Настоящий виртуоз. Но почему-то ярче всего мне сейчас вспоминается совсем другое: тот день, когда, после поединка в теннис, мы шли по цветущей аллее среди тысяч летящих лепестков сакуры. Я не смотрел на тебя тогда, но картина, запечатлевшаяся в моём сознании, когда ты сказал, что подозреваешь меня в том, что я Кира… Та картина была слишком прекрасна, чтобы я мог её забыть. В тот момент я остановился, позволив тебе пройти вперёд. Я рассмеялся, изобразив удивление, а сам едва мог отделаться от мысли о том, как трогательно ты выглядел под «дождём» из бледно-розовых кружащихся лепестков. Я никогда не признался бы ни себе, ни, тем более, тебе. Никогда в жизни, но в смерти…

«Мы поклялись остановить друг друга любой ценой, каждый из нас назвал себя справедливостью. В итоге, мы оба выполнили клятву, оба победили, а значит, оба и проиграли. И теперь, видя, как ты умираешь, я сожалею только об одном: о том, что не могу умереть ещё раз, вместе с тобой. Видишь ли ты меня, Лайт? Я рядом, я был с тобой все эти годы…»

…Когда-то я ненавидел тебя. Ненавидел за то, что ты посмел бросить мне вызов. За то, что посмел судить меня, называя преступником, тогда как я считал себя богом. Но из всех людей только ты был достоин стать моим противником. Ты обыгрывал меня, расставлял ловушки, доводил до исступлённой ярости, заставляя рисковать, менять планы и выкручиваться из безвыходных ситуаций. Я злился и проклинал тебя, ведь это было гораздо проще, чем признаться себе в том, что в такие моменты в глубине души я восхищался тобой. Я наносил удар, и ты всегда давал сдачи – «око за око». Ты умел драться, а мне… драться было в тысячу раз легче, чем, например, стереть из души то странное чувство «чужого одиночества», которое я испытывал порой, глядя на тебя. Как в тот день, когда полиция отказалась от расследования дела Киры, и Айдзава-сан ушёл, оскорблённый твоей манерой общения с людьми. Тогда ты сказал ему «спасибо за работу» и сидел неподвижно, глядя перед собой, пока он уходил. А я кожей чувствовал, как ты весь внутренне сжался. Его уход был для тебя словно пощёчина, хотя, вероятно, именно этого ты и добивался, не желая, чтобы он жертвовал интересами семьи ради того, чтобы продолжить расследование.

«Иногда мне казалось, что мы нечто большее, чем друзья или соперники, в те дни, после твоего 50-дневного заключения, когда мы вместе работали над делом, связанные общей целью поймать Киру во что бы то ни стало, прикованные друг к другу моими подозрениями и железом наручников. Я был рядом с тобой каждый день, 24 часа в сутки. Я видел, как ты спишь, что может быть интимнее? Ведь во время сна человек открыт и беззащитен, он такой, какой есть, без лукавства, без прикрас. Ты спал, как самый обычный человек, Лайт. Чаще всего на боку, положив одну руку под щёку, а другую, с наручником – перед собой. Цепь свисала в проёме между нашими кроватями, и иногда, когда я не мог уснуть, я наблюдал, как её металлические звенья поблёскивали в лунном свете, лившемся из окна…»

…Ты был самым странным, эксцентричным, невыносимым и самым гениальным из всех, кого я знал. В разговоре с тобой я всегда ждал подвоха, и только в быту ты был до нелепости уязвим. Очень скоро я понял, что для тебя наручники были гораздо большей неловкостью и неудобством, чем для меня. Ты всегда деликатно отворачивался в уборной. Забирался с ногами на крышку унитаза и сидел там, уставившись в потолок и задумчиво водя подушечкой большого пальца по нижней губе, пока я принимал ванну или душ. Забавно хмурился и ворчал, когда я начинал переодеваться, не предупредив тебя, а мне доставляло мстительное удовольствие видеть тебя смущённым. Ты спал по-детски, подтянув к груди колени и обхватив их одной рукой, с ангельски невинным выражением лица посасывая большой палец и тихо сопя. В какой-то момент мне маниакально захотелось подарить тебе большого плюшевого зайца, чтобы ты обнимал его во сне. Но наутро, вспомнив об этом желании, я, конечно, тут же отбросил его, поразившись, какой бред может выдать подсознание в ночные часы, когда мозгу положено отдыхать. Окончательно я в этом убедился и стал остерегаться своих желаний, когда в одну из таких бессонных ночей мне захотелось тебя обнять – прилечь позади тебя и обнять, почувствовать твоё тепло. В тот момент я усмехнулся самому себе, подумав о том, что ты сказал бы на это, L, если бы услышал мои мысли. А ты вдруг проснулся и открыл глаза, уставился на меня своими огромными чёрными глазищами. После этого я запретил себе смотреть на тебя спящего и стал засыпать к тебе спиной. Спать на левом боку было не так удобно, зато стало меньше ненужных мыслей…

«Однажды мне приснилось, что ты Кира и смотришь на меня. Я понимал, что сплю, но никак не мог проснуться. Я боялся, что во сне скажу тебе своё имя. Вдруг ты спросишь, а я отвечу? А потом подумал, что, возможно, ты уже научился убивать, зная только лицо, и теперь тебе не нужно спрашивать, ты смотришь на меня и можешь убить в любую секунду. В тот момент я проснулся от страха, как будто вырвался из липкой паутины, и натолкнулся на твой пристальный взгляд. Я не мог пошевелиться, ужас сковал каждую мышцу. А ты просто перевернулся на другой бок, не сказав ни слова. Никогда ещё я не чувствовал себя таким глупым, растерянным и одиноким. Хотелось расплакаться от обиды, уткнуться лицом в твою спину… Вместо этого я позвонил Ватари и попросил у него снотворного. Я сходил бы за таблетками сам, но меньше всего в тот момент мне хотелось поднимать тебя из постели, к тому же, присутствие Ватари всегда меня успокаивало…»

…Твоя потребность в сладком была поистине неутолимой. Помимо общеизвестного факта, что сладкое необходимо при интенсивной работе мозга, у меня была и другая информация на этот счёт. В одной из книг, не помню в какой, я прочитал, что потребность в сладком символизирует неутолённые потребности души. И это было похоже на правду. Свой мозг ты удовлетворял сполна, именно поэтому расследования стали твоей профессиональной деятельностью. Тело… в этом я сильно сомневаюсь, но… кто знает, чем ты занимался, проводя по часу в душевой кабине и выходя оттуда расслабленным и порозовевшим? Удивительный для тебя цвет кожи и очень красноречивый, хотя, конечно, всё можно списать на действие горячей воды. А вот твоя душа… Что в этой жизни было у тебя для души? Если и было что-то, я об этом не знал. Возможно, наша дружба могла бы стать для тебя чем-то таким, но в той ситуации мы не могли доверять друг другу, а без доверия дружба превращается в фарс. И всё же, иногда ты заставлял моё сердце вздрогнуть от трогательности момента. Я никогда не был сентиментален, но когда ты назвал меня единственным другом, в самую первую секунду… И ещё раз, когда я увлёкся размышлениями о сходстве убеждений Киры с моими собственными и не замечал, что всё это время смотрел на тебя, а ты собирался есть торт и решил, что я тебе завидую. О, ками, такого виноватого и расстроенного лица я не видел ещё ни у кого! «Ты так сюда уставился… Тебя всё-таки раздражает, что я один ем торт?» – сказал ты тогда. Я возразил, ответил, что нет, что дело не в этом, а ты протянул мне свою тарелочку с тортом. «Держи», – и в этом жесте было столько… Даже не могу сказать, чего именно. Ты мог отставить тарелочку в сторону, мог попросить Ватари принести ещё торт. Мог, в конце концов, просто продолжить есть, ведь я ясно сказал, что не завидую. Но ты протянул мне его всё равно. Свой кусочек торта, от которого едва взял крошку и даже не донёс до рта, словно показывая, что для меня тебе не жаль ничего, что мне ты готов отдать всё, своё и даже хотел бы отдать именно своё. Эта мысль поразила меня. Такая маленькая деталь – и такое кричащее, искреннее чувство. У тебя никогда не было друзей, Рюудзаки, и своему единственному другу ты готов был отдать всего себя. Как бы я не ненавидел тебя, в такие моменты ты пробивал мою ненависть, пусть ненадолго, на несколько мгновений, заставлял меня испытывать к тебе нечто особенное. Когда Рем написала твоё имя в свою Тетрадь, когда ты упал со своего крутящегося стульчика и я подхватил тебя и, сидя на полу, смотрел, как сознание уходит из твоих глаз, мне вдруг стало по-настоящему страшно. Страшно от смутного осознания того, что в нашей схватке, в пылу борьбы, я потерял что-то очень важное, может быть, самое важное, и теперь этого уже не вернуть. Тогда я заставил себя избавиться от этого ощущения и наслаждаться моментом триумфа, заставил себя думать о том, что мой смертельный враг повержен, что все препятствия, наконец, исчезли, и теперь я – бог нового мира!

«Это может показаться странным, но день моей смерти был самым прекрасным днём в моей жизни. Шёл дождь, я стоял на крыше, на вертолётной площадке, и слушал звон невидимых колоколов – тех, что звонили для меня в приюте много лет назад. Ты подошёл ко мне и заговорил. Ты был холоден и отстранён, как всегда, и говорили мы, по сути, ни о чём, но всё же… В тот день ты позволил мне прикоснуться к тебе. Просто так, без особой причины, и это было так умиротворяюще и прекрасно – касаться твоей кожи. В тот день я позволил себе быть самим собой. Пусть ненадолго, на каких-то полчаса, но я был счастлив показать тебе, как ты дорог мне и как мне жаль, что нам предстоит расставание. Конечно, я имел в виду проверку правила «13 дней», в ложности которого не сомневался, и вытекающие из этого последствия. Но я будто чувствовал, что ты не дашь мне исполнить задуманное. Этот непрерывный колокольный звон, они словно пели обо мне… В те минуты, которые мы провели вместе, сидя на лестнице, слушая тишину и бушевавший за стенами ветер и дождь, когда все разногласия, связывавшие и разделявшие нас, отошли на задний план, я особенно отчётливо понял, как сильно боюсь тебя потерять. Мы уже не носили наручников, но почему-то в тот момент я чувствовал себя привязанным к тебе крепче, чем могут связать любые, даже самые прочные цепи. Так же сильно я не хочу расставаться с тобой и сейчас. Рюук уже записал твоё имя в свою Тетрадь, и сорок секунд на исходе. Это лучший выход, ведь ты не выдержал бы падения, пожизненное заключение сломало бы тебя. А теперь ты свободен. Ты никогда не боялся идти вперёд, взгляни, какой простор! Хочешь, пойдём со мной в мои сны? Я видел множество снов о тебе в ожидании этого дня, и все они были прекрасны. Или, хочешь, пойдём в твои сны? Ведь ты думал обо мне иногда, верно, Лайт? Сравнивал Нира со мной… Теперь, когда тебя не тяготит больше обязательство, которое ты добровольно взвалил себе на плечи – освободить мир людей от грязи, сделать его чистым, идеальным – теперь, когда ты сам по себе, ты можешь быть свободен и счастлив, разве не так? Мир людей – уже не твой мир, игра окончена, и уже неважно, кто победитель. Этот мир останется таким, каким его делают живущие в нём люди, каждый из них. Пока ты был его частью, твоё стремление сделать его чище имело смысл. Но теперь, Лайт, ты свободен! Я так долго ждал тебя, пойдём же скорей…»

Как медленно тянется время. Мои глаза закрыты, но я, по-прежнему, вижу тебя. Ты протягиваешь мне руку, и теперь я могу видеть твоё лицо. Я видел тебя таким всего один раз, в тот же день, когда мы, промокшие до нитки, сидели на ступенях лестницы вдвоём и ты массировал мне ступни. Ты казался таким извиняющимся, потерянным, но когда ты поднял лицо и посмотрел на меня, иллюзия рассеялась. Печаль в твоих глазах сочеталась с вызовом, а на губах была усмешка. О чём ты думал тогда? Должно быть, та сцена с вытиранием ног была очередной твоей уловкой, чтобы обезоружить меня, а потом нанести удар. Ты поступал так не раз. И в тот день, как только мы вернулись в комнату, ты сообщил всем о том, что получил разрешение на использование Тетради для проверки правила «13 дней». Это означало, что через две недели и я, и Миса вновь окажемся за решёткой. Это и был твой удар. Конечно, он так и не достиг цели, ведь, в итоге, побеждает тот, на чьей стороне бог смерти. На моей стороне была Рем, хотя она и ненавидела меня. Но это неважно, достаточно было того, что она любила Мису. Ты не знал об этом, и это стало причиной твоего поражения. Фактически, ты сам спровоцировал Рем на убийство, хотя изначальным провокатором был, конечно, я. А мне, наверное, не повезло с моим богом смерти. Рюук сразу сказал, что никогда не будет ни на моей, ни на чьей-то ещё стороне, и остался верен своим словам до конца. Но хотя я и выиграл наш с тобой очный поединок, сейчас я совершенно не чувствую себя победителем, скорее жалким проигравшим. И всё, что меня сейчас волнует, это был ли ты искренен со мной хоть раз? Ты задал мне похожий вопрос незадолго до своей смерти, и я ответил, что люди несовершенны, что все мы иногда лжём, но я не позволяю себе лжи, которая способна причинить боль моим близким. Вряд ли тебя удовлетворил мой ответ, меня бы такой ответ разозлил. Но ты – не я… Я так и не смог разгадать тебя, Рюудзаки. Возможно, поэтому меня непреодолимо тянет к тебе. Ты смотришь на меня с печальной усмешкой на губах, и мне кажется, или я правда улыбаюсь тебе в ответ?…

«Твоя улыбка так прекрасна… Хочешь, Лайт, мы создадим свой собственный идеальный мир, только для нас двоих? Он будет именно таким, о каком ты мечтал, и, если хочешь, ты можешь быть богом, я не возражаю…»

* * *

Ласковое солнце, тёплый ветер, шелест прибоя и яркие краски – только для нас двоих… Наш идеальный мир точь-в-точь похож на мой сон. Ты сидишь на крыльце и смотришь на море. В жаркий полдень над горизонтом висит белое марево, вода искрится сотнями бликов, и глаза начинают болеть, если долго смотреть на неё. В полдень жарко даже в тени, нигде не укрыться от зноя. Кругом горячий песок, а деревянные ступеньки крыльца под навесом прогреты, но не жгут. Я выхожу из кухни с двумя бокалами, на дне которых постукивают о стенки тающие кубики льда. Сажусь на ступеньку рядом с тобой и протягиваю тебе оба бокала. Ты улыбаешься и выбираешь один, с синим зонтиком, как всегда, оставляя мне с красным. Благодарно касаешься губами моего плеча, прежде чем зажать в губах соломинку. Лёгкий бриз треплет твои волосы, трогательные чёрные пряди, они мягко щекочут мою щёку и подбородок, когда я склоняюсь к тебе, чтобы обнять. Ни разу ещё мы не были ближе, чем сейчас, но мне всегда хочется большего.

Я сижу, прислонившись спиной к косяку, обнимая тебя со спины. Твой затылок удобно лежит у меня на плече, пальцы наших рук переплетены. Свободной рукой ты берёшь из бокала пару вишен за хвостики и, запрокинув голову сильнее, подносишь к моим губам, наблюдаешь за мной. Я, улыбаясь, беру вишни губами.
– Ты так и не научился их завязывать? – твои глаза смотрят с усмешкой.
– Конечно, нет, – невозмутимо отвечаю я, возвращая тебе хвостики. – Зачем мне учиться, ведь у меня есть ты. К тому же, в этом мне всё равно тебя не превзойти, а значит, не стоит и пытаться. Я не привык быть вторым.
Ты довольно хмыкаешь и кладёшь хвостики в рот, прикрываешь глаза. На мгновенье твоё лицо становится серьёзным, затем ты открываешь глаза и показываешь мне язык, на котором лежат завязанные узелком вишнёвые хвостики – маленькое «произведение искусства». И тут же прячешь язык, провокационно улыбаясь, как будто хочешь сказать: «Попробуй, отними!» Я принимаю вызов, наклоняюсь вперёд и целую тебя, пытаясь отнять их у тебя с помощью языка. Мы оба смеёмся, мой нос касается твоего подбородка, я чувствую твоё дыхание. Ты протягиваешь руки и обнимаешь меня за шею, осторожно касаешься моих волос. Затем цепляешься сильнее, притягиваешь меня к себе. Наш поцелуй становится жарче, хвостики от вишен уже мешают во рту, и я, забрав их у тебя, прячу в карман брюк. Разворачиваю тебя к себе лицом и тяну за собой в дом, не разрывая поцелуя, пока ты расстёгиваешь на мне рубашку. Я тоже не остаюсь в долгу и стаскиваю с тебя футболку, из-за чего на мгновение поцелуй всё же приходится прервать. Ты загадочно улыбаешься и смотришь на меня исподлобья. Твои растрёпанные волосы скрывают половину лица, и от этого твоя улыбка кажется ещё более озорной. Тонкая шея, острые плечи, выступающие ключицы, бледная впалая грудь – ты так обманчиво хрупок… И пока я смотрю на тебя, не в силах отвести взгляд, ты делаешь полшага вперёд и прижимаешься ко мне бёдрами, положив руки мне на спину чуть ниже поясницы.
Кровь окончательно уходит из моей головы и сосредоточивается внизу живота, отчего в брюках становится нестерпимо жарко и тесно. Я снова целую тебя и пячусь к кровати, обнимаю тебя, прижимаю к себе. В итоге, увлекшись поцелуем, мы натыкаемся на край кровати и падаем на неё. Ты хихикаешь, глядя на меня. Твои пальцы пробираются под пояс моих брюк, нетерпеливо теребят молнию. Я помогаю тебе, расстёгиваю пуговицу и стягиваю брюки вместе с бельём. Ты замираешь, не решаясь прикоснуться, и я вспоминаю твои слова: «единственный друг», «никогда не было»…

Мы стоим на коленях на кровати и целуемся. Я медленно вожу кончиками пальцев по твоей спине, ты рассеянно теребишь мои волосы. Я целую твои губы, глаза и нос, прослеживаю линию скулы, прикасаюсь губами к виску. Ты обнимаешь меня за шею, согнув руки в локтях, прижимаешься грудью к моей груди, шепчешь моё имя, горячо, с придыханием: «Лайт… Ла-айт…»
Я не замечаю, как мои руки оказываются у тебя на бёдрах, медленно спускаю твои джинсы и бельё до колен, проведя ладонями по гладкой коже ягодиц. Ты весь вытягиваешься, вздрагиваешь и прижимаешься ко мне сильнее… Тихо стонешь, когда мои пальцы касаются твоего члена.

Наши бёдра словно спаяны, я настойчиво ласкаю тебя рукой, ты ищешь губами мои губы. Мы освобождаемся от остатков одежды, и я удобно располагаюсь между твоих колен. Ты слишком красив, чтобы оставить без внимания твоё прекрасное тело. Неторопливо облизываю твой живот, спускаюсь к паху и беру в рот нежно-розовую головку, ласкаю её языком, прислушиваясь к твоим всхлипам и вздохам. Затем начинаю ритмично водить губами вверх и вниз по напряжённому члену, стараясь взять как можно глубже, одновременно массируя яички, осторожно перекатывая в пальцах, иногда чуть сжимая и слыша в ответ твои сдавленные стоны. Ты толкаешься мне в рот, выгибаешь спину и шипишь, вцепившись в мои волосы, когда я нежно покусываю твой член у основания…

Когда собственное напряжение становится невыносимым, я останавливаюсь, облизываю указательный и средний пальцы и осторожно проникаю в тебя. Ты, зажмурившись, громко стонешь и протестующе мотаешь головой. Я придерживаю ладонью твою голову и накрываю твои губы своими. По мере того как болезненные ощущения сменяются приятными, ты затихаешь, начинаешь более активно отвечать на поцелуй и пытаешься двигаться навстречу. Осторожно вынув пальцы и едва сдерживая подступающую дрожь, одним движением заполняю тебя собой. Ты вскрикиваешь, резко отворачиваешься, вцепившись в мои плечи обеими руками, как будто хочешь оттолкнуть, и я замираю, боясь причинить тебе новую боль. Медленно склоняюсь к твоему лицу, целую твои зажмуренные веки, сморщенный нос и плотно сжатые губы, сложенные уголками вниз. Твоё тело, такое горячее и желанное подо мной, постепенно привыкает и начинает откликаться на ласки. Я вхожу мощными толчками, одной рукой лаская тебя. Ты тихо стонешь при каждом движении, комкаешь в пальцах простыню и царапаешь мне плечи. С каждым толчком ты выгибаешься сильнее, пока, задрожав, не изливаешься в мою ладонь. Ты так невероятно прекрасен в момент экстаза! Твоя голова запрокинута назад, черные пряди разметались по подушке, губы приоткрыты в немом крике… Твоя дрожь передаётся мне, поднимается горячей волной, и я кончаю внутри тебя, кусая губы, чтобы не закричать от слишком сильных ощущений. Мне хотелось бы, чтобы это бесподобное чувство длилось вечность…
Целую тебя и осторожно выхожу. Ты переворачиваешься на бок, по привычке подтягивая к груди колени. Я тоже переворачиваюсь и обнимаю тебя со спины, мне совершенно необходимо сейчас чувствовать тебя рядом. Целую твои волосы на затылке и переплетаю наши пальцы…

«Выцветшая от солнца полупрозрачная штора чуть колышется, впуская в комнату горячий морской воздух. Из открытого окна доносится шёпот волн, ласкающих жёлтый песок, и приглушённые крики кружащих вдалеке чаек. Ты рядом, и мне не хочется тебя отпускать. Странно, что эта мысль вообще пришла мне в голову, ведь ты и не собираешься уходить. Ты сказал, что хотел бы остаться со мной навсегда. Я ответил, что это не имеет никакого значения, потому что всё равно я не позволил бы тебе уйти…»

Мы лежим молча, обнимая друг друга, глядя друг другу в глаза. Наши тела всё сказали за нас, наши души до сих пор звенят в унисон на одной высокой ноте, словно две тонкие струны, задетые чьей-то неосторожной рукой и вошедшие в резонанс. Твои глаза закрываются, и я придвигаюсь ближе, моё лицо в миллиметрах от твоего. Наши волосы перепутались между собой, тени от твоих ресниц – на моих щеках. Я чувствую каждый твой выдох и вдох, а ты чувствуешь мой. Твоё сонное дыхание смешивается с моим, и я счастлив…
Рюук был прав, когда сказал, что я не попаду ни в рай, ни в ад. Что бы ни случилось, я просто не смогу расстаться с тобой. Возможно, это должно было быть наказанием, так же, как было несчастьем для большинства людей владение Тетрадью. Но для меня Тетрадь стала самой большой удачей, она подарила мне встречу с тобой, наш восхитительный поединок… И теперь, когда мы оба свободны, здесь, на берегу моря, на краю двух миров, мы останемся друг с другом навсегда, связанные этим прекрасным, всепоглощающим чувством. Самые прочные цепи – в наших сердцах…

~ The End ~

Death Note : Вечность на ладонях

Дмитрий — Sat, 23 Oct 2010 03:10:23 GMT

[info]Название: Вечность на ладонях
Автор: Арнкель
Беты: Amfitiona, gaarik
Фэндом: Death note
Персонажи: L/Лайт
Жанр: romance, drama
Рейтинг: NC-17
Размер: миди[/info]

Темно. Темно и холодно. Но холод не такой, как обычно. Такое ощущение, что он приходит не извне, а существует в самом теле. Он охватывает душу и сковывает её ледяными цепями. И не остается уже ничего, кроме этого холода внутри. Холодно…

Лайт открыл глаза. Первым, что он увидел, было серое, плотно затянутое тучами небо. Ветра не было, и облака не двигались, замерев подобно высеченным из камня грубым скульптурам. Они давили почти физически, но одновременно были странно притягательны в своём постоянстве, казались чем-то вечным и неизменным, словно ничто не способно их потревожить.

Лайт лежал неподвижно, глядя вверх. Он не чувствовал своего тела, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже глаза его застыли, отказываясь двигаться, так что он не моргнуть или отвести взгляд от безжизненного неба. Лайт ощущал холод, струящийся по венам вместо крови, всем своим существом словно он стал неотъемлемой его частью. И только тот факт, что он еще может чувствовать что-либо, доказывал, что тело у юноши всё-таки есть, хотя бы теоретически. Но Лайт ничего не мог сделать, кроме как лежать и изучать облака над головой. Сил не было, мыслей тоже. Его словно не существовало в этот момент.

Сколько прошло времени с тех пор, как он пришёл в сознание? Может быть прошел час, а может – всего мгновение. В голове поселилась абсолютная пустота.

Возможно, он был так и лежал, подобно сломанной кукле, если бы всего на краткий миг что-то не промелькнуло у него перед глазами. Была ли это стремительно летевшая в вышине птица, или пылинка, пронёсшаяся перед самым его лицом (Лайт сейчас не смог бы даже приблизительно оценить расстояние). Однако это незначительное действие заставило его на секунду сконцентрировать своё внимание, отвлечься от пустого бездумного созерцания. И этой секунды оказалось достаточно, чтобы в мозгу, словно в каком-нибудь механизме, произошёл сдвиг: что-то загудело, зажужжало, запуская мыслительный процесс. Лайт точно просыпался от очень глубокого и тяжёлого сна.

Онемевшие конечности вновь обрели чувствительность. Лайт постарался пошевелить рукой и сразу же ощутил под пальцами мелкую каменную крошку. Затем он попробовал повернуть голову, но острая боль моментально ударила в виски, вызвав слепящую вспышку перед глазами. Лайт резко зажмурился, но тут же снова распахнул глаза.

«Надо… подняться…» - эта мысль, как навязчивая муха, кружилась в голове, не давая просто отмахнуться от неё, а заставляя обратить на себя внимание. Лайт сморгнул и, убедившись, что цветные круги, которые он видел, стали рассеиваться, предпринял неуверенную попытку подняться. Невероятным волевым и физическим усилием он, до скрипа сжав зубы, заставил своё тело повиноваться и, оперевшись на руку, сел. Все кости и суставы ужасно ломило, а голова раскалывалась от долгого лежания на жёстких камнях. Перед глазами вновь появились яркие всполохи, сквозь которые было невозможно что-либо разглядеть, поэтому ему потребовалось время для того, чтобы придти в себя, и только потом осмотреться.

Картина, представшая перед юношей, поразила его. Пустошь. Такая же серая и неуютная, как и небо. Повсюду были небрежно разбросаны громадные валуны и острые каменные осколки. Местами до самого неба вздымались неприступные скалистые кручи. То здесь, то там прямо из земли торчали неведомо откуда взявшиеся кости, причём некоторые из них достигали такого размера, что Лайт мог счесть за их обладателя разве что кита. Всё остальное пространство покрывала колючая галька, на которой и очнулся юноша.

И никого вокруг. Только слабый ветер у самой земли нарушал статичность этой трёхмерной картинки, у самой земли поднимая столпы пыли, которая так и норовила попасть в глаза. Лайт заслонил лицо рукой и медленно, едва удерживаясь на по-прежнему слабых ногах, поднялся. До самого горизонта вид оставался неизменным. Однако Лайт не собирался просто сидеть и ждать, когда кто-нибудь найдёт его: во-первых, никаких следов цивилизации в этом странном месте не наблюдалось; а во-вторых, сам Лайт был не из тех, кто сложа руки ожидает, пока что-нибудь произойдёт. Он привык сам творить свою судьбу. И потому он наугад выбрал направление и, с трудом передвигая ногами, побрёл вперёд.

Всё его сознание было дезориентировано, мысли, совсем недавно вернувшиеся в голову, путались.

«Где я? И как я сюда попал?» - Лайт изо всех сил старался вспомнить, как он мог оказаться в этом странном месте, но разум отказывался ему помогать. Тогда юноша попытался вспомнить, что происходило до того, как он потерял сознание.

– Я был… А где я был?!

Тут он резко остановился, внезапно осознав, что ничего не помнит. Точнее, он помнил, кто он такой – Ягами Лайт, лучший ученик Японии, выпускник престижного университета, выдающийся детектив. Но все конкретные воспоминания, особенно касающиеся недавнего времени, словно были скрыты от него какой-то завесой, которую он никак не мог преодолеть, а только ходил вокруг неё кругами, извлекая туманные и несвязанные отрывки из прошлого. Он просто не мог ни на чём сосредоточиться, словно его разум сам отказывать что-либо вспоминать. Это очень не нравилось Лайту. Ощущение беспомощности, граничащее с испугом, медленно поднималось в его душе. На коже выступила холодная испарина. Тем не менее, Лайт отчаянно пытался совладать с собой.

«Мне нужно найти что-то, что поможет мне восстановить память: любая зацепка, которая сможет натолкнуть меня на нужный путь, - он мысленно успокаивал себя, в который раз оглядывая пейзаж. Но он был столь пустынным и чужим, что только усиливал чувство безысходности.

И тогда наружу стали прорываться раздражение и злость:

- Чёрт бы побрал это место! Эй, есть тут кто?! Отзовитесь!!!

Его крик эхом отразился от камня и вернулся назад. Однако как юноша ни вслушивался, никакого ответа не последовало.

Обречённо вздохнув, Лайт обогнул очередной утёс.

И встал как вкопанный.

Десятки, а может и сотни тёмных фигур, походящих в густом тумане на человеческие, усеивали открывшуюся его взгляду равнину. Кое-где они расположились небольшими группами, но чаще всего встречались одиночки. Неужели люди?

Лайт осторожно подошёл ближе, внимательно вглядываясь в очертания ближайшей к нему фигуры. Но когда ему удалось рассмотреть сидящего, первобытный ужас моментально сковал его сердце. То, что сидело перед ним, не могло быть человеком: неестественно скрюченное, обмотанное бинтами тело, лишь смутно похожее на человеческое; кожа, слоями отходившая от лица и обнажавшая снежно-белые кости черепа; из спины выступали непонятного рода отростки, покрытые какой-то бурой коркой… Нет, ЭТО просто не могло быть человеком.

Существо, словно почувствовав обращённый на него взгляд, зашевелилось и повернуло в сторону юноши своё обезображенное лицо. Чудовищные остекленевшие глаза цвета крови словно пронзили Лайта насквозь. Юноша почувствовал, как липкий страх охватывает его, рискуя перерасти в панику . Но при всем этом какая-то часть его сознания утверждала, что существо не столь опасно, как казалось на первый взгляд. Словно Лайт прежде уже имел дело с чем-то подобным. Только бы вспомнить…

Тело Лайта застыло в оцепенении, а взгляд его судорожно метался с одной фигуры на другую, выискивая, стараясь найти… Что? Кого? Этого Лайт не знал. Но чувствовал, что нужно надавить ещё чуть-чуть, нужен совсем небольшой толчок, чтобы плотина воспоминаний в его голове рухнула окончательно. И этот толчок не заставил себя долго ждать.

- Ну, здравствуй, Лайт. Добро пожаловать в мой мир – Мир Богов Смерти, - раздался у него за спиной хриплый голос.

Лайт резко обернулся и прямо перед собой увидел невообразимо широкую зубастую ухмылку, жёлтые выпученные глаза, болтающуюся серебряную серьгу в форме сердца…

- Рюук?

Прорвало.

… Тетрадь Смерти, убийства, Рюук…

Память обрушилась на Лайта точно лавина. Образы мелькали перед глазами, торопясь сменить друг друга, воскрешая всё новые и новые воспоминания:

… Кира, Рюзаки, Миса… предательства, подозрения, обманы… Смерть L, смерть отца, смерть… Стоп!

- Рюук!!! Ты предал меня!!! Оставил там подыхать!!! Будь ты проклят, Рюук!!! Я же действительно мог…

Фраза оборвалась на полуслове. Лайт наконец понял, что произошло на самом деле. И где он оказался.

Рюук с явным удовольствием следил за изменившимся лицом юноши.

- Хочешь сказать, что это правда? Я умер?

- Да, - Бог Смерти кивнул. – Я убил тебя.

И, словно в доказательство своих слов, он помахал перед носом Лайта своей Тетрадью, открытой на странице с одной единственной записью, в которой тот без труда узнал собственное имя.

Рука Лайта невольно дёрнулась к груди, когда память услужливо подсунула ему воспоминание о дикой боли, словно тисками сжавшей его сердце. Он закрыл глаза.

- В конечном итоге, Бог Смерти запишет имя владельца Тетради Смерти в свою собственную Тетрадь, да? – с горькой усмешкой проговорил он.

- Верно. А человек, однажды использовавший Тетрадь, никогда не сможет попасть ни в Ад, ни в Рай. Я сказал тебе, что о своей участи ты узнаешь, когда умрёшь. И вот что тебя теперь ожидает, - Рюук сделал широкий жест рукой. – Ты останешься здесь до тех пор, пока не забудешь обо всём, что происходило с тобой в твоей земной жизни. Затем ты полностью утратишь человеческий облик и сам станешь одним из Богов Смерти.

Лайт вскинул голову. Нет, этого не могло произойти! Только не с ним – Богом Нового Мира. Это какая-то чудовищная ошибка! Он собирался жить ещё долго в мире, который создал. Неужели он и правда проиграл? Но как, как эта малявка Ниар, эта жалкая пародия на великого детектива, смогла победить его? Ведь даже самому L это не удалось. И то, что Лайт теперь очутился здесь… Нет, он не собирается тут оставаться. После всего, что он уже сделал, он просто не может отступить. Игра ещё не окончена, должен быть какой-то выход. И он непременно найдёт его.

- Рюук, скажи, какие ограничения существуют в Мире Богов Смерти? Есть какие-то правила, о которых я должен знать?

Рюук в ответ покачал головой.

- Нет никаких ограничений. Ты можешь делать всё, что захочешь. Вернее, - снова ухмылка, – всё, что сможешь.

Лайт нахмурился.

- Объясни, - потребовал он.

- А ты думал, что я просто так затеял всю эту заварушку с Тетрадью? Мне было скучно. Как, впрочем, и всем обитателям этого Мира. Тут практически нечем заняться: никаких новых событий, никаких развлечений, даже времени здесь не существует – всё однообразно до отупения. Многие Боги уже давно не знают, для чего живут и продолжают существовать скорее просто по привычке. Знаешь, обычно люди, попавшие сюда, забиваются в какой-нибудь угол и постепенно сходят с ума, избегая всякого общества. Это, пожалуй, самый разумный выход, который можно придумать. Потому что так они быстрее всего забывают обо всём, что с ними когда-либо происходило. А без памяти сразу становится намного проще: они вливаются в этот монотонный ритм, принимают его как данность и уже не стремятся что-либо изменить. Они просто забывают о том, что когда-то было иначе, что были дни, наполненные новостями, разговорами и эмоциями – то есть всем тем, что вы, люди, привыкли называть жизнью. И вскоре они становятся Богами Смерти. Тогда у них появляются новые определённые возможности, с помощью которых они могли бы развлечь себя. Например, обронить одну из своих Тетрадей в мире людей, - Рюук заговорчески подмигнул юноше. Тот лишь раздражённо хмыкнул.

– Теперь ты понимаешь, что такое жизнь в моём Мире? Однако…

Последнее слово, специально произнесённое небрежно-растянутым тоном, заставило Лайта напряжённо замереть. Однако что?.. Неужели существует что-то, способное ему помочь?

- Возможно, ты сможешь найти себе здесь достойную компанию, - закончил предложение Рюук.

- Компанию?! Рюук, о чём ты говоришь? Ты же сам только что сказал, что даже если люди и попадают сюда, то все они сходят с ума и ни с кем не общаются. Это ты называешь достойной компанией? Или же… - глаза Лайта изумленно расширились, - ты хочешь сказать, что тут есть кто-то ещё?

Довольное лицо Бога Смерти было красноречивее всяких слов.

- Кто?! Где?! – Лайт занервничал.

Общество какого неведомого существа, обитающего в этом мире, Рюук ему пророчит? Юноша даже предположить не решался.

- Согласись, что будет неинтересно, если я отвечу тебе: какой смысл в том, чтобы лишать тебя интриги и рассказывать всё сразу? Я бы на твоём месте только радовался, что появился шанс убить время, которого у тебя теперь в запасе даже слишком много. Ищи сам ответы на свои вопросы и наслаждайся хоть какой-то деятельностью – у тебя не всегда будет такая возможность.

И Рюук, прежде чем юноша успел как-то отреагировать, расправил крылья и вскоре скрылся за плотным слоем серых облаков.

- Чёрт! И что же мне теперь делать? Где искать эту мистическую «компанию»?

Лайт с досадой пнул небольшой камень, лежавший рядом с его ногой. Камень полетел в сторону и упал неподалёку от одного из Богов. Тот поднял голову и удивлённо посмотрел сначала на камень, а затем, проследив взглядом траекторию его полёта, упёрся взглядом в юношу. Лайта вновь пробрала неприятная дрожь, и он поспешил отвернуться и отойти подальше от этого жуткого создания.

Лайт решил, что лучше всего будет держаться от Богов Смерти на некотором расстоянии, но при этом отходить не слишком далеко, чтобы не заплутать окончательно в этом чужом для него Мире. Так же, согласно его предположениям, тот, о ком говорил Рюук, должен быть где-то неподалёку, чтобы иметь возможность поддерживать связь с Богами: любое разумное существо остро нуждается хоть в каком-нибудь общении. Конечно, подобная теория не была безупречной, но другой в его распоряжении пока не было.

С каждым шагом юноша всё глубже уходил в бездну неизвестности, и даже испытывая некоторый страх перед ней, он не отступал и не давал страху пробраться в его сердце и поразить душу. Лайт не привык проигрывать.

***

Если бы часы на руке Лайта не остановились в минуту его смерти, то он мог бы узнать, сколько часов прошло с момента его встречи с Рюуком. А в мире, где не существует времени, это было попросту невозможно. Лайт шёл, не разбирая дороги. Иногда он вновь выходил на Равнину Богов, но даже на глаз не мог определить, какое расстояние прошёл: пейзаж совсем не менялся. Одна гора была похожа на другую, как близнец, а серая равнина казалась бесконечной.

Когда Лайт выбивался из сил, он ложился прямо на камни, клал под голову пиджак вместо подушки и засыпал. Но сон его был недолгим и не приносил облегчения. И ему совсем ничего не снилось. Раньше сны без сновидений являлись для Лайта редким исключением, приносящим поутру головную боль и недовольство собственным разбитым состоянием, поэтому здесь Лайту так не хватало ярких ночных фантазий, позволяющих хоть немного забыть о суровой реальности. «Я умер, а волнуюсь из-за такой ерунды как сны. До чего я дошёл!» - ругал он себя, однако ничего не мог с собой поделать. Словно со снами от него ушло нечто очень важное, что-то, что делало его живым.

Иногда Лайт делал небольшие передышки, разминая уставшие от постоянной ходьбы ступни. Первое время его мучили сильнейшие голод и жажда, однако юноша не нашел ничего, что могло бы утолить их. И уже очень скоро он привык к этим ощущениям. Как бы то ни было, умереть ещё раз он не мог, а значит, и бояться нечего, главное – постараться не обращать на эти чувства внимание.

За всё время своего пути Лайт так никого и не встретил, кроме всё тех же Богов Смерти. В голову стала закрадываться мысль, что старый знакомый решил над ним посмеяться, заставив его искать фантом. Правда, какое удовольствие это могло доставить Рюуку, не показывавшемуся ни разу за всё это время, Лайт не знал. Но что он вообще мог знать о чувстве юмора Богов Смерти?

Однако бросать своё занятие Лайт не собирался. Пока его мозг обрабатывал всю доступную информацию в поисках лазейки, телу действительно было нечем больше заняться, кроме как блуждать по бесконечным просторам. К тому же это позволяло изучать этот Мир, а заодно и продолжать поиски кого-то или чего-то, что могло бы заинтересовать юношу.

Однажды, когда Лайт проходил неподалёку от плотно обложенного камнями глубокого провала, какие встречались здесь в изобилии, его внимание привлёк силуэт, сидевший на краю обрыва. Юноше и раньше попадались Боги-одиночки, ищущие уединения для того, чтобы предаться своим размышлениям. Обычно Лайт старался обходить их стороной. Он уже успел немного свыкнуться с отталкивающей внешностью Богов Смерти, так что стремление избежать подобной встречи проистекало не из страха или неприязни. Просто с ними Лайту не имело никакого смысла общаться. Да они бы и не ответили, погружённые в собственные мысли. Лайт допускал, что если очень постараться, то можно вывести их из этой апатии. Однако последствия могли быть непредсказуемы. Кто знает, как поведёт себя тот или иной Бог Смерти, чей покой будет внезапно нарушен? Именно поэтому юноша предпочитал держаться от них подальше.

Но в этом Боге было что-то, отличающее его от остальных. Он сидел на корточках, повернувшись спиной к Лайту и опустив голову, так что всклокоченные чёрные волосы не позволяли увидеть его лицо. Уже во всём его силуэте было что-то смутно знакомое, заставляющее напряжённо дрожать кончики пальцев. Лайт подошёл чуть ближе, всматриваясь в очертания сидящего. И только спустя пару минут внимательного (пристального) изучения он понял, что же в фигуре было не так. А ответ был гениально прост – на нём была одежда! Не бинты или непонятные куски материи, которыми обычно пользовались Боги Смерти, а нормальные человеческие джинсы и кофта. Одежда была вся в пыли, но она была! «Неужели это и правда человек?» - недоверчиво подумал Лайт, делая ещё несколько шагов в сторону сидящего. Однако окликнуть его пока не решался – мало ли что.

И тогда тот заговорил сам.

- Лайт-куну не следует бояться. Я не кусаюсь.

Гром среди ясного неба прозвучал бы для Лайта менее оглушительно, чем этот голос. Всего за пару секунд он преодолел расстояние, разделяющее их и, наконец, заглянул брюнету в лицо.

- Что… Рюзаки, это ты?

Глупый вопрос, ошибки тут быть не могло.

- Но… Каким образом? Рюзаки, как ты сюда попал? Что ты здесь делаешь?! – всё напряжение, не покидающее Лайта на протяжении долгого времени, вдруг прорвалось наружу. Он сам не заметил, как его голос перешёл на крик. – Рюзаки, тебя не должно тут быть!!! Ты должен быть а Раю, Аду или где там ещё! Но только не тут! Как?! Почему? Ты… ты…

От волнения Лайту не хватало воздуха в лёгких. L же невозмутимо слушал его, ожидая, когда он замолчит.

- Лайт-куну не стоит так волноваться, ему это не идёт. Я подожду, пока Лайт-кун успокоится.

Несколько пристыженный своим эмоциональным всплеском на фоне спокойствия Рюзаки, Лайт постарался взять себя в руки: закрыл глаза, сделал несколько глубоких вздохов. Дождавшись, пока бешеное сердцебиение немного утихнет, он вновь сформулировал свой вопрос, глядя собеседнику прямо в глаза.

- Рюзаки, что ты тут делаешь?

Брюнет улыбнулся, и Лайт почувствовал острую тоску – он так давно не видел эту безумную на первый взгляд улыбку, за которой на самом деле скрываются совершенно иные чувства.

- Полагаю, то же, что и Лайт-кун. Отбываю своё «наказание», – просто ответил он.

- Наказание?! – Лайт вновь не сдержал волнения в голосе. – Но ты ведь не сделал ничего, за что бы мог сюда попасть. Ты не пользовался Тетрадью Смерти.

Ощущение нереальности происходящего не покидало Лайта. Неужели это всё происходит на самом деле? Его мозг отказывался верить тому, что видели глаза. А глаза видели человека, которого Кира убил пять лет назад, разговаривающим и даже улыбающимся.

Тут улыбка Рюзаки стала грустной.

- Ты ошибаешься. Я использовал Тетрадь. Всего однажды, желая установить её подлинность. Но, как видно, этого хватило. Если бы я только знал, чем всё это обернётся… - Он опустил глаза.

Лайт ощутил искреннее сочувствие к бывшему сопернику: сам он знал, на что шёл, а Рюзаки даже никто не предупредил о последствиях. Конечно, Лайт не думал, что детектив рискнёт проверять Тетрадь собственноручно. Да даже если бы и знал, то всё равно не смог бы его предупредить, не выдав себя. А учитывая, что Лайт сам до конца не верил в сказанное Богом Смерти… Не на Рюука же было рассчитывать? Этот бы уж точно не стал помогать ни советом, ни чем бы то ни было ещё.

Но к эмоциям Лайта примешивалось и ещё одно, совершенно противоположное сожалению чувство – радость. Он даже не надеялся на такую удачу: Встретить здесь не просто собеседника, а человека, с которым его связывает общее прошлое, множество незавершённых разговоров и нерешённых вопросов. Рюук был прав, Лайт действительно смог найти себе здесь достойную компанию. И парень был уверен в том, что этот источник, способный утолить его любопытство, ещё долго не иссякнет.

Но даже все эти аспекты меркли в сравнении с одним главным моментом. Глаза Лайта загорелись.

- Так это же замечательно, что мы оказались тут вместе, Рюзаки! Два таких гениальных человека, как мы, намного быстрее найдут способ выбраться из этого проклятого места!

- Я не буду помогать Лайт-куну.

Как обухом по голове. Такого ответа Лайт никак не ожидал. Он растерянно захлопал глазами. Неужели Рюзаки не хочет также, как и он, сбежать отсюда? Тем более что он попал сюда ни за что. Да нет, это всё глупости, конечно хочет! Но тогда…

- Почему?

Брюнет вскинул голову и посмотрел ему прямо в глаза. Лайт никогда не мог оставаться спокойным под этим глубоким взглядом: он манил, гипнотизировал, притягивал. Юноша слушал слова, срывающиеся с губ Рюзаки, не в состоянии отвести взор от этих тёмных глаз.

- У меня могут быть на то свои основания. А если Лайт-куну так нужно услышать причину, то он может считать, что я не хочу ему помогать потому, что считаю, что он это заслужил.

- А ты сам, Рюзаки? Ты это заслужил? – сарказм открыто сквозил в каждом слове.

Тот пожал плечами.

- Раз я тут, то, видимо, заслужил.

Рюзаки отвернулся, словно показывая, что разговор закончен. Но Лайт был с ним не согласен. Он схватил бывшего противника за плечо, разворачивая к себе, и наклонился к самому его лицу в надежде, что так его слова произведут больший эффект.

- Нет! Нет, Рюзаки, ты не заслужил этого! И никто не заслужил. Ты должен помочь мне вернуться, тогда вернешься сам, а потом делай, что хочешь.

Однако ни один мускул так и не дрогнул на лице детектива. Он бережно, но твёрдо снял руку со своего плеча.

- Я сказал, что не буду помогать Лайт-куну. И я не изменю своего решения.

- Отлично! – Лайт выпрямился. – Можешь гнить здесь, раз тебе так хочется! А я не собираюсь. Вот увидишь, я найду способ вернуться назад и без твоей помощи.

И, гордо подняв голову, он зашагал в сторону от сидевшего брюнета, всем своим видом выражая решимость и силу духа.

L, наклонив голову и привычно прикусив подушечку большого пальца, смотрел ему вслед до тех пор, пока тот не скрылся из виду, завернув за утёс. И только тогда на лице брюнета расцвела довольная улыбка.

***

Лайт злился. Он злился на этот Мир, на Рюука, на Рюзаки. Но больше всего он злился на самого себя, проклиная свою слабость. Потому что, промаявшись весь день и так ничего и не придумав, он возвращался к тому месту, у которого остался Рюзаки. Лайт ругал себя за чрезмерную гордыню и неуместный конфликт, на который он пошёл. Его показушный уход был абсолютно бессмысленным, ведь Лайт понимал, что Рюзаки нужен ему, даже если тот и не собирается с ним сотрудничать. Он просто не мог снова остаться один. Он бы попросту этого не вынес. Так зачем же он сам всё ломает? А вдруг Рюзаки уйдёт? Где его тогда искать? Лайт ускорил шаг, испугавшись этой мысли. Сейчас он готов был извиниться перед Рюзаки, всеми правдами и неправдами заставить его остаться.

Однако с самим собой юноша привык быть честным: не только страх одиночества являлся причиной его нежелания потерять Рюзаки. Дело было в надежде. Надежда, которая зародилась в нём, едва он услышал знакомый голос в этих бесплодных краях. Это была не надежда на спасение, которого он так сильно желал, нет. Это была надежда на прощение. Со дня смерти Рюзаки Лайта не покидало это неприятное, тупое чувство, которому люди стараются придать смысловое обозначение такими словами как «грусть», «вина», «совесть», хотя они даже примерно не могут отразить всю глубину и неоднозначность подобного состояния. Хотя Лайт и понимал, что убийство детектива было необходимо для его собственного спасения, он так и не смог простить себе эту смерть.

Пока L был жив, Лайт искренне наслаждался их общением. Он жил каждым днём, каждой минутой, а Рюзаки только разжигал огонь в его крови. Пожалуй, только тогда Лайт был по-настоящему счастлив. Он радовался любой возможности обсудить что-либо с Рюзаки, просто побыть рядом с этим удивительным человеком. Навязчивое «если бы всё сложилось иначе» регулярно посещало его мысли, даже своим недолгим присутствием сея семена сомнения в правильности выбранного пути. Но возможности что-либо вернуть уже не было, это понимали они оба. Слишком хорошо понимали. Поэтому кто-то из них должен был умереть, чтобы уйти со сцены раз и навсегда. И эти кем-то стал Рюзаки. После его смерти из души Лайта ушло всякое волнение. Юноше остались лишь воспоминания и глухая тоска в груди. Избавиться от неё можно было только одним способом – добиться прощения Рюзаки, чтобы он принял и помог помириться с самим собой. Но надежда на это ушла вместе с ним в могилу. Иногда он даже завидовал Рюзаки: тот был избавлен от необходимости переживать всё это.

И вот слабый отблеск этой надежды вновь засиял где-то в глубине сознания. У Лайта появился шанс всё исправить. Он обязательно придумает, как это сделать, и тогда тоска наконец отпустит его. Он получит свободу, о которой давно перестал даже мечтать.

«Что же я за идиот?! Я должен был быть благодарен Рюзаки уже за то, что он вообще согласился разговаривать со мной после того, как я его убил. А я вместо этого оттолкнул его - то единственное, что у меня есть, что я должен хранить и беречь. Вот дурак!»

Тут Лайт наконец вышел к тому месту, где ещё недавно встретил свою ожившую надежду. И облегчённо перевёл дух, увидев, что Рюзаки по-прежнему сидит на краю обрыва и никуда не собирается уходить.

Юноша осторожно подошёл и сел рядом с брюнетом. Его немного смущало то, что Рюзаки был абсолютно невозмутим, словно ни на минуту не сомневался в том, что он вернётся.

Обдумывая, как начать разговор, Лайт заглянул ему через плечо. К огромному его удивлению, в провале он не увидел никакого, пусть даже очень глубокого, дна. Вместо этого там, подобно отражению в колодце, в туманной дымке плескались какие-то смутные образы.

- Что это такое? – скорее мысли вслух, чем обращение. Однако Рюзаки решил ответить.

- Это портал. Через него Боги Смерти способны попасть в Мир людей, - но, увидев разом вспыхнувшие глаза Лайта, он поспешил разочаровать его. – Нет, мы не можем пользоваться им. Портал существует только для Богов Смерти и нас он просто не пропустит. Я бы даже не рискнул пытаться спуститься вниз. Никто не знает, что тогда может произойти с нашими душами. Зато мы можем наблюдать.

Лайт послушно посмотрел вниз, но так и не смог разобрать ничего среди непонятного переплетения линий и красок. Он вопросительно взглянул на брюнета и тот, хоть и не смотрел уже в его сторону, почувствовал на себе этот взгляд.

- Если сконцентрироваться на том, кого ты хочешь найти, то ты увидишь его, где бы он ни был.

Но как только Лайт попытался последовать его совету и разыскать кого-то из своих близких, Рюзаки вдруг развернулся к нему всем телом и схватил его за руку чуть выше локтя. Огромные глаза, оказавшиеся прямо перед лицом Лайта, заняли собой всё видимое пространство.

- Я бы не рекомендовал Лайт-куну смотреть туда сейчас. Собственные похороны – не самое приятное зрелище. Я знаю это по собственному опыту.

Лайт вздрогнул, поняв, что тот только что сказал. Он видел! Он всё видел! С помощью этого портала Рюзаки мог свободно наблюдать за всем, что происходит в их Мире. И за ним, Кирой, тоже. И он видел свои похороны…

Дольше выдерживать взгляд этих чёрных глаз Лайт был не в состоянии, так что он вынужден был отвернуться, сконфуженный до глубины души. Конечно, он и не сомневался в том, что L знает истинного виновника своей смерти. Да и сам Лайт не собирался ничего отрицать, если бы он спросил об этом. Но узнать, что Рюзаки всё это время следил за ним и его действиями, было неприятно и… стыдно. Потому что когда Лайт был уверен, что никто не может его видеть, он давал волю накопившимся эмоциям, показывал все те стороны своей души, которые обычно старался скрыть. И то, что он устроил на погребении детектива… Чёрт! И как теперь смотреть ему в глаза? Должно быть, Рюзаки было больно это видеть. Если, конечно, он не ожидал чего-то подобного с самого начала. Но такое могло произойти только в том случае, если он изначально не доверял ни одному слову юноши. И хотя было очевидно, что их так называемая «дружба» с самого начала была только ширмой, скрывающей за собой ожесточённую борьбу, что-то заставляло Лайта надеяться на то, что за долгое время, проведённое вместе, они не остались друг другу совершенно чужими. Однако и тот, и другой вариант не приносили облегчения, а только причиняли его душе новую боль.

- Рюзаки, я…

- Лайт-кун не должен оправдываться. Я всё понимаю. Возможно, даже слишком хорошо.

Лайт обернулся. Они сидели друг напротив друга, и в глазах обоих читалось понимание и печаль ещё более сильная, чем когда бы то ни было. Потому что никогда раньше они не были так близки, как в этот час. Все карты раскрыты, все правды сказаны. Больше нечего было скрывать и утаивать. И боль от осознания того, что они смогли достичь этого только после смерти, жгла сердца обоих.

- Ты простишь меня? – не голос, а тихий шёпот одними губами.

Глаза в глаза, не отрываясь. Еле заметный кивок головы казался секундным миражом, а мягкое, чуть слышное «да» - лишь лёгким вздохом. Но ничто не сравнилось бы с ними по силе вложенных чувств и по эффекту, произведённому ими.

Лайт закрыл глаза. И впервые за последние пять лет он смог вздохнуть свободно, полной грудью, которую больше ничего не сковывало. Боже, как важно было для него услышать это короткое слово. Сколько раз он слышал его при жизни! Но только сейчас, оно стало самым главным, самым значимым и самым желанным.

Юноша вдруг почувствовал, насколько же он устал. Долгая ходьба, а потом ещё и тяжёлый разговор так утомили его, что он стал всерьёз опасаться, как бы не заснуть прямо так, сидя у края пропасти, ведущей в никуда.

Он поднялся на ноги и уже сверху вниз посмотрел на брюнета.

- Я собираюсь спать. Ты пойдёшь?

Рюзаки покачал головой.

- Я не сплю уже несколько лет. В этом нет никакой необходимости. Скоро ты сам привыкнешь к законам этого Мира и поймёшь, что тут можно не есть, не пить и не спать так долго, как ты сам захочешь.

Лайт смог только пожать плечами на его слова. Может быть, со временем слова Рюзаки и подтвердятся, но пока что его тело настойчиво требовало отдыха, так что Лайт был не способен его игнорировать. Он отошёл к ближайшей скале, стянул пиджак, устало лег на спину и закрыл глаза. Очередной сон без сновидений ждал его.

***

Каждый день Лайт продолжал обдумывать план побега. Он привык, едва просыпаясь, уходить на Равнину Богов и там задавать им вопросы, ответы на которые, по его мнению, могли помочь ему найти ключ к спасению. К его величайшему сожалению, Рюзаки даже после их откровенного разговора наотрез отказывался помогать ему и даже обсуждать эту тему. Однако по возвращению Лайта они долго могли сидеть и разговаривать о своей прошлой жизни, о своих мечтах и желаниях, о планах и стремлениях. Рюзаки рассказывал Лайту о делах, которые он раскрыл. Но при всем этом даже здесь он с явной неохотой говорил о своём детстве, предпочитая слушать рассказы Лайта. Если его интересовало что-то конкретное, то он задавал вопросы, и Лайт охотно отвечал на них, не желая ничего скрывать.

- У Лайт-куна, наверное, всегда было множество друзей, не так ли?

Если считать время по дням из их Мира, смену которых они могли наблюдать через портал, то прошло примерно два месяца с момента их первой встречи.

Лайт ненадолго задумался.

- Да, недостатка в них я никогда не испытывал. Меня всегда окружало большое количество людей. Но, знаешь, это не всегда означает, что мне есть с кем поговорить. Такое общение, как в колледже или университете – это, преимущественно, пустая болтовня и затасканные шутки. На работе в полиции тоже не было чего-то кардинально нового для меня: всё та же публика, всё те же разговоры, которые я должен был поддерживать хотя бы просто из вежливости. Поэтому иногда я даже радуюсь, что могу отдохнуть от всего этого здесь. Хотя, конечно, такая радость более чем сомнительна, - он саркастически хмыкнул, окидывая взглядом мёртвые окрестности.

- Я немного завидую Лайт-куну, - задумчиво обронил брюнет.

Лайт молчал, надеясь на продолжение, хотя вполне в духе Рюзаки было первое предложение сделать и последним. Но сегодня тот был на удивление разговорчив.

- У меня никогда не было возможности просто поболтать с одноклассниками, рассказать пару анекдотов или что-то в этом роде. Собственно, у меня никогда и не было этих одноклассников. Я воспитывался в индивидуальном порядке. А ту пару-тройку ребят, с которыми мне разрешали общаться, я не могу назвать друзьями. Это навязанное общество не приносило мне радости. Наверно, именно поэтому я привык всё делать один и не искать помощи у других людей. И это, в некоторой степени, помогло мне освоиться в этом месте, не сойти с ума от одиночества.

Всё это он говорил, не глядя на Лайта. Юноша уже давно заметил, что когда Рюзаки говорил о себе и своей жизни, он не любил смотреть в глаза собеседнику, словно боялся увидеть там что-то осуждающее или жалостливое, что ему было бы неприятно в равной степени.

После подобных откровений обычно повисало долгое молчание. У Рюзаки не было желания говорить, а Лайт боялся порвать появившуюся между ними связь каким-либо неосторожным словом. Тем не менее с каждым их разговором Лайт узнавал о своём собеседнике что-то новое. И это помогало им стать ещё ближе, понять причины тех или иных поступков, а порой и предугадать мысли друг друга.

Но время шло, а ничего не менялось в их жизни. Лайт затухал на глазах. Весь его энтузиазм испарялось подобно эфиру. Всё чаще он целыми днями просиживал на камнях, глядя в никуда. Его попытки найти хоть какую-то лазейку неизменно оканчивались полным провалом. И хотя он ещё цеплялся за соломинку, порой проверяя такие теории, от которых в другой ситуации сразу отказался бы, даже не задумываясь, видно было, что у него уже не осталось ни сил, ни идей. Рюзаки сочувствующе смотрел на его уставшее лицо, на опущенные плечи. Не нужны были никакие слова, чтобы понять состояние юноши: он находился на грани отчаяния.

Однако Рюзаки, хоть и переживал из-за состояния Лайта, так и не соизволил предложить ему свою помощь. Почему? Почему он с таким упорством готов был обречь их на бессмысленное вечное существование?

Ответ был до банальности прост: Рюзаки не хотел отсюда уходить.

С того самого момента, как он очнулся и понял, что произошло, он ждал Лайта. И вот Лайт тут. Здесь они могут быть рядом, на равных, не пытаясь скрыть что-либо друг от друга. А если они когда-нибудь выберутся отсюда, то вновь начнётся эта безумная гонка. Потому что его долг, долг L – поймать Киру, пусть даже и бывшего. Он просто не смог бы поступить иначе. Но Рюзаки не хочет этого. Он хочет покоя, хочет слышать неподдельную искренность в голосе Лайта, видеть в его глазах понимание всего сказанного и несказанного. Вот только сам Лайт этого не хочет. Он всё никак не может смириться со своей судьбой. На это нужно время. Возможно, много времени – месяцы или годы. Но здесь время было на их стороне. Так что Рюзаки готов был ждать столько, сколько потребуется.

Рюзаки не задумывался над тем, почему он так хочет остаться с Лайтом. Он просто знал, что рядом с ним чувствует себя более живым, чем когда бы то ни было. Любовь? Рюзаки не знал, что это такое, но вполне допускал, что это может быть и она. А может быть просто родство душ вечно одиноких, никем не признанных гениев. Ведь ни у одного из них не было такого близкого друга, которому можно было бы доверить все тайны, поде

Буратино по наруто

Дмитрий — Sun, 15 Mar 2009 17:10:27 GMT

Да простят меня за наглую кражу фанфика... Но уж очень прикольно, не удержался!
Буратино как Наруто
Действующие лица:
Папа Карло - Какаши
Буратино – Сасуке
Карабас Барабас – Забуза
Дуремар – Хаку
Лиса Алиса – Темари
Кот Базилио – Гаар
Мальвина – Ино
Пудель Артемис – Итачи
Пьеро – Наруто
Черепаха Тортила – Хината
Крыса Шушера – Орочимару
Рассказчик и помощник режиссера - Сакура
Доктора – девушки из массовки
Режиссер постановщик – Марго

Действие первое.

На сцене за опущенным занавесом сидит Марго на стульчике, рядом стоит Сакура одетая в костюмчик Аля герольд в юбке.
Марго: Сакура, где все? Что с реквизитом?
Сакура: Все хорошо, только Итачи отказывается одевать костюм пуделя…
Марго, делая несчастные глаза: Тогда скажи ему, что если он это не сделает, то после спектакля пусть сдаст мне завещание на стол и свободен.
Сакура удаляется за кулисы в гримерку Итачи, вместо Сакуры к Марго подгребает уже обдолбаный Какаши.
Марго, обалдевшими глазами смотрит на ниндзя.
Какаши: А нам за это заплатят?
Марго: Я уже в сто десятый раз говорю – ДА!!!
Какаши: Точно заплатят?
Марго: Точно!
Какаши: Честно?
Марго: ДА!!!!!
Из-за кулис появляется Сакура за которой идет Итачи в костюме пуделя.
Марго: Сакура, будь добра приведи нашего Папу Карло в чувство!
Сакура уводит Какаши, из за кулис выходит Сасуке в черных шортах, красной футболке и красно-белом полосатом колпаке.
Сасуке: Не, я, конечно, все понимаю, но зачем мне это?
Он вопросительно вытягивает ругу с деревянным носом на веревочках.
Марго: Понимаешь у Буратино был длинный нос, если тебя не устраивает вариант накладного носа, то можно воспользоваться вариантом который предложил Наруто, просто вытянуть твой…
Итачи: Когда начнется спектакль?
Марго, смотрит на часы: Через десять минут, так зовите всех я дам вам последние наставления.
На сцену выходят все Нарутовцы.
Марго: Значит так…краткое напоминание:
Сасуке, Буратино не пытается убить Пьеро при встречи и вообще Буратино мальчик жизнерадостный не забывай про это! Наруто – Пьеро должен плакать, а не жрать лапшу на сцене, так что убери тарелку и вытри слюни. Орочимару – Крыса Шушера – пугает Буратино, а не предлагает ему перейти на ее сторону! Какаши – Папа Карло, мирный пенсионер, он не курит самокрутки, и не отбирает у Буратино Азбуку со словами «А ну, дай почитать!»
Забуза… Карабас Барабас не пытается изрубить Буратино катаной, и больше не пытайся засунуть Сасуке в камин, он все равно не настоящий, он не сгорит! Гаар, Кот Базилио не использует «Дзюцу» и не предлагает Буратино жрать песок всю жизнь!
Темари, к тебе претензий нет, но если еще хоть раз во время сцены погони попытаешься застрелить Буратино по настоящему, то я тебя удавлю на его колпаке! Итачи – Артемон милый пудель, и он не пытается загрызть Буратино, а уж тем более зарезать Пьеро!
Ино, Мальвина не лезет к Буратино целоваться, и не предлагает ему вместо обучения Чтению, романтическую прогулку! Сакура, рассказчик не обзывает Мальвину нецензурной лексикой и не симпатизирует Буратино. Все поняли?
Нарутовцы в разнобой:
-Ну…
-Да…
-У меня шпаргалка есть…
-Милый пудель…я милый пудель…
-А я покурить не успел…
-После спектакля убью, кого ни будь…
Марго: Отлично! По местам занавес!

Марго рыбкой ныряет в суфлерскую яму, на сцену выходит Сакура, мужская половина зала опладирует и свистит. Сакура начинает вещать жизнерадостным голосом.
Сакура: Жил был старый Папа Карло…он ходил по дворам играл на шарманке и пел..

На сцену вываливается почему-то пьяный Какаши, с сигаретой в зубах, вместо шарманки у него в руках гармошка, он встает на середине сцены и, покачиваясь, начинает петь песенку из Крокодила Гены, меняя слова песни.

Какаши: Пусть бегут неуклюже ниндзя по лужам, а кровь по асфальту течет, и не ясно генинам в этот день непогожий, почему я веселый такой! А я играю на гармошке… у Ируки на виду…к сожаленью день рожденье только раз в годууу….

Марго в суфлерской яме бьется головой о стену, зрители сидят, молча, внимая новому варианту сказки, Сакура впадает в ступор, но продолжает читать текст.

Сакура: Жил он в бедной коморке…
Какаши подходит к картонному домику и, выломав дверь, заходит туда и садиться за стол. Марго листает справочник, на котором на обложке большими буквами написано «Справочник патологоанатома, 101 способ разделки человека».

Сакура: И однажды он сделал из палена мальчика, и назвал его Буратино…

На сцену выходит Сасуке с фирменной угрюмой физиономией, женская половина зала визжит и хлопает в ладоши.

Саске, безжизненным голосом: Здравствуй Папа Карло, это я Буратино.

Марго, шипит на него из суфлерской ямы: Улыбнись, скотина!!!

Сасуке не хотя, натягивает улыбку, выглядит это очень глупо.
Какаши, пофигистическим голосом, не обращая на Сасуке никакого внимания.

Какаши: Ты наверно, кушать хочешь, сынок…
Сасуке: Да срать я хо…
Марго из ямы: УЧИХА!!!!
Сасуке: Да, папочка, очень хочу.

Сакура: Тогда папа Карло встал и пошел на рынок…

Какаши встает со стула и, пошатываясь, уходит со сцены.

Сакура: Любопытный Буратино увидел очаг и котелок, он не знал что, это все нарисовано, и сунул туда нос…и проткнул в холсте дырку…

Саске, подходит к нарисованному камину, сует туда накладной нос и рушит всю декорацию. Марго в подсобке пьет валерьянку.

Сакура: Вдруг из-за холста вылезла страшная крыса шушера и кинулась на Буратино.

На сцене появляется Орочимару в костюме крысы.

Орочимару: Маленький, миленький Буратино…переходи в деревню звуков…
Марго из ямы: ОРОЧИМАРУ!!!!
Орочимару: То есть, я тебя съем!!!

Сакура: Но тут вернулся папа Карло и швырнул в Шушеру ботинком.

На сцену выползает еще более пьяный Какаши и кидает в Орочимару, ботинок и гармошку. Орочимару показывает ему кулак и уходит со сцены, Марго в подсобке пишет завещание.

Какаши: Бедный мой мальчик…ты наверно испугался…
Сасуке: Нет… не испугался…если бы не ты, я б его…
Марго: САСУКЕ!!!
Сасуке: Да очень испугался…

Сакура: Папа Карло дал Буратино азбуку и сказал…

Какаши: Какая интересная книга…
Какаши сидит на сцене и читает книгу, Сасуке с абсолютно безразличной физиономией затачивает кунай.
Марго: Какаши….убью….

Какаши: Я купил тебе азбуку…Ты пойдешь в школу и станешь умненьким и благоразумненьким…

Какаши протягивает азбуку Сасуке, но не отдает, Учиха почти силой отнимает у Какаши азбуку.

Сасуке: Я буду умным и благоразумным.

Сакура: Он взял азбуку и пошел в школу…
Занавес опускается, служащие меняют декорации, занавес поднимается.

Сакура: По дороге в школу Буратино увидел кукольный театр Карабаса Барабаса. И очень захотел посмотреть спектакль. Он продал азбуку и пошел в кукольный театр. На сцене Пьеро пел грустную песню.

На сцену выходит Наруто с балалайкой, женская половина зала опять визжит и хлопает в ладоши. Минут пять он стоит молча, затем делает несчастное лицо.

Наруто: Я слова забыл…

Сакура впадает в ступор, Марго в суфлерской яме судорожно ищет текст что бы ему подсказать. Сасуке потихоньку закипает.

Сасуке: Пьеро, ты идиот!

Наруто: Ты что сказал?

Сасуке: ЧИДОРИ!!!!

Наруто: РАССЕНГАН!!!

Марго: Немедленно прекратите!!!!

На сцене происходит взрыв. Сакура, пытаясь спасти спектакль, продолжает читать.

Сакура: И тут из-за сцены высунулся владелец театра, Карабас Барабас.

На сцену выходит Забуза с криво приклеенной на маску бородой.

Забуза: Негодяй, ты помешал моему представлению!!!

Забуза картинно машет руками и показывает на Сасуке. Марго в подсобке радуется, что хоть кто-то еще придерживается сценария.

Сакура: Он схватил Буратино и унес его, в свою комнатку.

Забуза сгребает в охапку валяющегося на полу Сасуке, и отпихивает за кулисы Наруто.

Забуза: В моем камине мало дров, брошу я тебя в огонь.

Забуза картинно замахивается, как будто собирается кинуть Сасуке в огонь. Тут из-за кулис появляется Наруто.

Наруто: Только попробуй!!! Я тебя….

Закончить он не успевает, из-за кулис появляются Ино и Хината и утаскивают его обратно.
Сакура: И тут Карабас Барабас начал чихать…

Забуза начинает усиленно чихать, при этом его сильно трясет и приступ кашля смахивает на приступ эпилепсии.
Сасуке: Не бросайте меня в огонь! Папа Карло умрет от горя. Мы такие бедные, что у нас даже камин нарисованный.

Сакура: Услышав это, Карабас Барабас сразу перестал чихать, вынул из кармана пять золотых и дал их Буратино….

Забуза: Передай их папе Карло, и скажи, пускай он бережет очаг. Я скоро к вам приду.

Сакура: Буратино взял пять червонцев и побежал домой… Но по дороге он встретил Лису Алису и Кота Базилио….

На сцену выходят Гаар и Темари. Весь зал взрывается бурными аплодисментами.

Сакура: Они уже знали что у Буратино есть пят червонцев, и стали уговаривать его пойти в страну дураков.

Гаар: Если ты не пойдешь с нами в деревню дураков, то всю жизнь песок в пустыне жрать будешь!

Сасуке: Попробуй заставь!

Марго из ямы: МАТЬ ВАШУ!!! В СЦЕНАРИИ ЭТОГО НЕ БЫЛО!!!!

Темари: В стране дураков ты зароешь свои денежки, скажешь «крекс, фекс, пекс», и вырастет деревце, на нем будет куча таких золотых червонцев…

Сакура: Буратино поверил Лисе Алисе и пошел с ними в страну дураков. По дороге кот и лиса переделись разбойниками и напали на Буратино. Буратино сунул червонцы в рот и пустился бежать.

Сасуке. Гаар и Темари с воплями бегают по сцене, изображая погоню. Марго в подсобке листает «Медицинский справочник ядов».

Сакура: Буратино, долго бежал, и кот с лисой его потеряли. Остановился он возле маленького домика, сел отдохнуть и тут опять появились Кот и Лиса. Он повесили Буратино вниз головой на дерево, а сами ушли потому что денег у Буратино не нашли и решили что он их потерял. Из окна домика выглянула Мальвина и увидев Буратино, послала Артемона снять его.

Из окна картонного домика высунулась Ино, изобразив на лице священный ужас она пинком отправила Итачи снимать Сасуке с дерева. Итачи дошел до картонного дерева, развязал веревку взял Сасуке за шкирку и потащил к картонному домику.

Сакура: Когда Буратино пришел в себя, Мальвина позвала его завтракать.

Ино и Сасуке на сцене сидят за столом, Сасуке пьет чай, Ино влюбленными глазами смотрит на него. Нервы у Сакуры не выдерживают.

Сакура: Мальвина такая дура, вы только посмотрите на нее, она даже не красивая…
Марго: САКУРА!!!!

Сакура: После завтрака Мальвина, решила научить Буратино читать…
На сцене, Ино вслух читает азбуку, Сасуке с откровенно скучающим видом сидит рядом.

Ино: Буратино, может пойдем погуляем?
Сасуке: Нет ты должна меня азбуке учить…
Ино: А может все таки погуляем?
Саске: Ладно пошли…

Ино и Сасуке уходят со сцены.

Сакура: Конец первого действия!

Сакура убегает за кулисы разбираться с Ино. Марго выскакивает из суфлерской ямы и бежит вслед за Сакурой, с твердым намереньем убить Какаши, убить Наруто, убить Ино, и убить Сасуке и похвалить Забузу. Зрители встают и уходят на антракт в буфет, покушать и переварить такой вариант постановки Буратино.
Занавес опущен. На сцене сидит Марго и пьет валерьянку. Вокруг нее стоят все Нарутовцы и думают о своем нехорошем поведении, Какаши единственный думает о чем-то своем.

Марго: Итак у нас есть двадцать минут на разбор полетов первого акта… Ты какого х@я напился свинья такая!!!

Марго вскакивает со стула и начинает мутузить Какаши, тот игнорирует ее приступ бешенства, и поднимает режиссера постановщика за шкирку над полом.

Марго, бешено махая руками: Верни меня на землю грешную!!! Дайте мне топор я ему руки отрублю!!!

Нарутовцы стоят в полном ауте, режиссер постановщик висит над полом и продолжает орать. Сакура бежит в гримерку Итачи за валерьянкой. Вернувшись, вливает весь пузырек в рот режиссеру постановщику. Марго перестает буянить и спокойно висит над полом, бормоча что-то себе под нос.

Ино: По моему ты перестаралась…
Сакура: По моему тоже….
Сасуке: И что нам теперь с ней делать?
Наруто: Давайте засунем ее в шкаф, доиграем спектакль и смоемся, куда подальше пока она не очнулась!
Итачи: Это не гуманно!
Сасуке: Кто бы говорил про гуманность…
Итачи: Да я тебя сейчас…
Сасуке: Попробуй!!!

Братья начинают шумно припоминать друг-другу все обиды. Какаши аккуратно усаживает Марго на стул.

Марго: А вот Забуза молодец, он единственный кто следовал сценарию….
Сасуке: Я тоже…
Ино: И я…
Какаши: Я точнее всех следую по сценарию!
Итачи: Ну, вообще то я, единственный кто не переделывал слова!
Сакура, обращаясь к Итачи: Потому что пудель не говорит…
Итачи, Сакуре: Молчи, а?

Голос за сценой: Выход на сцену через пять минут!

Марго: Значит так…снова мои последние наставления! Наруто тебе дали шпаргалку со словами, только попробуй, что ни будь не так сделать! Хината, черепаха Тортила не спрашивает у Буратино, как поживает Пьеро! Ино…ЕЩЕ РАЗ УВЕДЕШЬ САСУКЕ СО СЦЕНЫ, И ТЫ ТРУП!!! Хаку, Дуремар не должен говорить фразы, вроде: «Я оружие Забузы!» и уж тем более не должен кидаться на Буратино. Гаар…еще раз отклонишься от сценария в своих репликах и песок в пустыне заставлю жрать тебя я! К остальным претензий нет! По местам! Начали!

Занавес пополз вверх Марго рыбкой нырнула в суфлерскую яму и ударилась головой об пол. На сцену вышла Сакура.

Сакура: Действие второе! Вернувшись с прогулки Мальвина опять посадила Буратино учить Азбуку…

За столом опять сидят Ино и Сасуке, Сасуке усиленно делает вид что не умеет читать. Ино влюбленными глазами наблюдает за Сасуке.

Сакура: А потом Мальвина решила учить его писать, и принесла бумагу и чернила…

Ино не обращая внимания, на слова автора продолжает сидеть за столом и смотреть на Сасуке. Марго в подсобке ругается страшными словами.

Сакура, угрожающим тоном: МАЛЬВИНА ПРЕНЕСЛА ЧЕРНИЛА И БУМАГУ!!!

Ино встает уходит за кулисы затем возвращается, ставит перед Сасуке чернила, кладет лист бумаги, и садиться в туже позу.

Сакура: Буратино увидел, что в чернилах плавает муха сунул туда нос и посадил на бумаге кляксу….

Сасуке усилено пытается сунуть деревянный нос в чернильницу, но никак не может в нее попасть, затем он отвязывает нос и окунает его в чернила и пытается поставить кляксу на бумаге, у него это не получается, он привязывает нос обратно. И выливает чернильницу на стол. Марго в подсобке точит топор и материт весь клан Учиха до седьмого колена.

Сасуке закончив с чернилами, безжизненным голосом: Ой, какой я неаккуратный!

Сакура: Мальвина рассердилась и отвела его в темный чулан…

Ино: Какой ты противный мальчишка…
Сасуке, огрызается: Сама дура…

Ино подводит Сасуке к картонному сараю имитирующему чулан и впихивает его туда.

Ино: Посиди тут может поймешь кто лучше я или Са…
Марго: ИНО!!!!
Ино: Посиди тут подумай о своем не хорошем поведении!

Ино уходит со сцены.

Сакура: Буратино сидел в чулане и ругал Мальвину не хорошими словами…

Сасуке: @&8$%$@@&@ и $!%@$!&@!^ вообще @*!^%#*@! Да ее надо @!%@&*@!*!!!!

Марго: САСУКЕ!!! НЕ НАСТОЛЬКО ПЛОХИМИ!!!

Сасуке: Ну, извините…

Сакура, пытаясь спасти положение: Вдруг прилетела летучая мышь и сказала Буратино…

На сцену привязанный веревкой, раскачиваясь из стороны в сторону, ударяясь об декорации и жутко матерясь, сверху спускается Рок Ли.

Рок Ли: Уходи отсюда маленький Буратино, а то хуе…
Марго: РОК ЛИ!!!!
Рок Ли, обращаясь к Марго: Отвали! Уходи Буратино, а то хуево тебе будет…

Рока утягивают обратно наверх, сверху тут же раздоется грохот, мат и отчаиные вопли о помощи, которые перекрывает голос Ли.

Зрители впадают в ступор, Сакура тоже. Марго подсчитывает, сколько ей придется платить за похороны всех актеров.

Сакура, выходя из ступора: Буратино долго бежал и вдруг увидел город, рядом с воротами стояли Лиса Алиса и Кот Базилио.

На сцену снова выходят Гаар и Темари.

Гаар: Буратино тебе нравиться Алиса?
Марго, злобно шипит из ямы: Гаар, что за самодеятельность? В сценарии такого нет!!!
Гаар: В сценарии не интересно!
Марго, бормочет себе под нос: Все загубили сказку…

Сасуке подозрительно коситься на Гаара.
Сасуке: Нет, не нравится…
Гаар: А зря…
Темари: Миленький, маленький Буратино…отдай нам свои пять червонцев,…а я тебя поцелую…

Гаар и Темари злобно улыбаются, Сасуке с ужасом смотрит на обоих.

Сасуке: Не отдам…и целовать меня не надо…я их папе Карло обещал отнести!

На сцену вываливается пьяный в зюзю Какаши. Сакура впадает в ступор. Марго бьется головой о сцену, зрители, затаив дыхание, следят за развитием сюжета.

Какаши: Это кто тут моего сынка обижает?
Гаар: Отвали папаня…
Какаши: Во шпана… а гармошкой по зубам?
Темари: Попробуй!!!
Сасуке: Только тронь Папу Карло!!!

На сцену вылетает Наруто. Марго листает «1001 способ мести. Убийства, пытки, насилие». Сакура все еще в ступоре, зрители, открыв рот, переваривают новый поворот сюжета.

Наруто: Тут драка? Я принимаю участие!!!
Сасуке: Отвали тут наши разборки!
Наруто: Тебе что жалко?
Сасуке: Свали, кому сказал?

Все кто находились на сцене наблюдают за ссорой двух друзей. Сасуке потерял терпение и дал Наруто по морде.

Наруто: САСУКЕЕЕ!!!

Наруто схватил стул и крутя его одной рукой над головой в лучших традициях боевых искусств скрытого листа. Саске не впечатлила демонстрация сил Наруто, он зевнул от скуки и сплюнул на пол. Тогда Наруто, примерившись, кинул в него стул. Зрители ахнули. Не попал. Девушки завизжали от восторга апладируя Сасуке.

Сасуке: И все? Больше ничего не можешь?

Наруто: Сам напросился… Каге-буншин-но-джюцу!!!

На сцене стало сразу очень много Наруто в костюме Пьеро. Зрители взорвались в овациях. Клоны Наруто бросились на Сасуке и придавили его к земле, те клоны кому не досталось место на Сасуке исполняли танец победы рядом. Марго в подсобке шлепнулась в обморок. Сасуке выкарабкался, весь исцарапанный, порванный и злой, и начал бегать по сцене с фамильным Катон-но-джюцу. Копии Наруто скалились и обзывались, а иногда превращались к вящему удовольствию мужской половины зала, в голых девок. Вскоре Сасуке надоело бегать по сцене, он уселся на стол, который забыли убрать. Рядом тут же нарисовался Какаши.

Какаши: Милый Буратино, ты устал, может водички хочешь?
Наруто: Я хочу!
Сасуке: Давай…

Какаши убегает за сцену через пять минут возвращается и протягивает обоим по большому стакану с водой. Наруто и Сасуке выпивают все залпом, затем вскакивают и начинают носить по сцене. Марго в подсобке безжизненными глазами наблюдает за происходящим на сцене.

Гаар, дергая Какаши за рукав: А что там было?
Какаши, спокойным голосом: Водка…

Сакура наклоняется к яме, где сидит Марго.

Сакура: Что делать будем?
Марго: Лично я сейчас пойду и повешусь…
Сакура: А может еще что-то можно сделать?
Марго: Неа…хотя…выпускай на сцену Забузу, Хаку и Итачи, пусть тоже повеселятся, хуже уж не будет …

Сакура, встает откашливается. Позади нее Наруто и Сасуке исполняют пошлые частушки, Какаши окампанирует им на гармошке, Гаар и Темари танцуют польку.

Сакура: И тут вдруг появился Карабас Барабас и Дуремар.

На сцену выходят Забуза и Хаку, в полном ауте они соображают что им делать.
Забуза, следуя сценарию, тычет пальцем в Сасуке.

Забуза: Вот он! Это он меня обокрал! Он украл у меня пять червонцев, и похитил из театра Пьеро!

Хаку: Какой нахал!!! Надо его проучить!

Сасуке, оглядывая их пьяными глазами: Харе орать, давайте выпьем…

Сакура, залезает к Марго в суфлерскую яму.

Сакура: Все, вот теперь уже точно спектаклю конец…

Забуза: Ты…наглый юнец! КРОВЬЮ ЗАПЛАТИШЬ ЗА СВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ!!!

Забуза кидается на Сасуке и начинает методично чистить ему физиономию.

Хаку: Я ОРУЖИЕ ЗАБУЗЫ!!!

Помогает Забузе. Марго и Сакура на будершавт пьют валерьянку. На сцене Какаши старательно одной рукой придерживает голову Хаку, второй вливает ему в глотку Водку. Наруто и Сасуке проделывают тоже самое с Забузой. Зрители обалдевши следят за каждым движением героев. Сакура и Марго продолжают пить успокоительное, к ним присоединяются Темари, Ино и Хината. На сцене пьяные в дупель Сасуке, Наруто, Какаши, Забуза, Хаку, Рок Ли, Гаар, Итачи и Орочимару дружно поют под гармошку песенку Крокодила Гены, в переделанном варианте Какаши.

Хор пьяных шиноби: ПУСТЬ БЕГУТ НЕУКЛЮЖЕ, НИНДЗЯ ПО ЛУЖАМ, НУ А КРОВЬ ПО ОСФАЛЬТУ ТЕЧЕТ! И НЕ ЯСНО ПРОХОЖИМ В ЭТОТ ДЕНЬ НЕПОГОЖИЙ ПОЧЕМУ Я ВЕСЕЛЫЙ ТАКОЙ!
А Я ЗАРЕЗАЛ ДВАДЦАТЬ НИНДЗЯ, У ПРОХОЖИХ НА ВИДУ! К СОЖАЛЕНЬЮ ДЕНЬ РОЖДЕНЬЕ ТОЛЬКО РАЗ В ГОДУУУУУ!!!!

Сасуке солирует: ПРИЛЕТИТ ВДРУГ ВОЛШЕБНИК В ГОЛУБОИ ВЕРТОЛЕТЕ, И ПОЛУЧИТ ПО МОРДЕ ОТ НАААС…С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ ПОЗДРАВИТ И НАВЕРНООО ОСТАВИТ МНЕ В ПОДАРОК ПЯТЬСОТ ЭСКИМО!!!

Все месте: А Я ЗАСУНУ ЕМУ В ЖОПУ, ЭТИ ДОЛБАНЫЕ ЭСКИМООО, К СОЖАЛЕНЬЮ ДЕНЬ РОЖДЕНЬЕ ТОЛЬКО РАЗ В ГООООДУУУУУ!!!!!

Какаши начинает играть другую мелодию, Гаар окампанирует ему на непонятно откуда взявшейся трубе, Итачи подыгрывает на гитаре.

Итачи и Орочимару запевают: ГОВОРЯТ МЫ БЯКИ БУКИ КАК ВЫНОСИТ НАС ЗЕМЛЯ…ДАЙТЕ ЧТО-ЛЬ КАТАНУ В РУКИ..МЫ ЗАРУБИМ КОРОЛЯ…ОЙ ЛЯЛЯ…ОЙ..ЛЯЛЯ..МЫ ЗАРУБИМ КОРОЛЯ…ОЙ..ЛЯЛЯ..ОЙ…ЛЯЛЯ..ЭХМА!!!!

Наруто и Сасуке: ЗАВТРА ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА ВЫПАДАЕТ КОРОЛЮ… МЫ ЕГО ИЗРУБИМ В МЯСО…
Наруто: А Я МЯСО ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ….

Сасуке и Наруто: ОЙ ЛЮЛЮ..ОЙ ЛЮЛЮ…А Я МЯСО ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ…ОЙ ЛЮЛЮ…ОЙ ЛЮЛЮ…ЭХМА!!!

Рок Ли, Гаар, Хаку, Забуза и Какаши: КОРОЛЯ УЖЕ УБИЛИ…УБИТ И ВЕСЬ ЕГО ОТРЯД…ДЕЛО ВРОДЕ ШИТО КРЫТО…МОЖНО БАИНЬКИ ПОЙТИ…
ВУАЛЯ…ВУАЛЯ…МЫ УБИЛИ КОРОЛЯ…
Все ниндзя вместе: ВУАЛЯ…ЭХМА!!!!!

Занавес опускается. Зал взрывается бурей оваций, на сцену летят цветы. Марго и Нарутовские девушки вылезают из подсобки и тащат парней на поклон. В зале стоит свист, просьбы последней песни на бис. Марго не верит, что им понравилось, артисты кланяются и уходят со сцены, половина артистов со сцены уползает.

На следующее утро после спектакля.
В отеле, в котором Марго поселила Нарутовцев в номере парней.
Какаши: Мне плохо…
Сасуке: Я умираю…
Орочимару: А…плохо… сейчас сдохну…

Гаар нервно стучится в дверь туалета. Некто не отзывается.

Сасуке: Гаар, это бесполезно…Наруто там уже два часа сидит…о господи, моя голова…

Гаар: Тогда я пойду в ванную…

Какаши: Тоже дохлый номер, Ли Рок там еще с часу ночи сидит…

Гаар плюхается на диван рядом с Какаши, Сасуке, Орочимару и начинает стонать с ними в унисон. Из спальни выползает Итачи, глаза краснее, чем обычно даже светятся на лице написано явное желание умереть. Не говоря ни слова он плюхается на диван ко всем и начинает им подвывать. В комнату влетает Марго.

Марго: Ребята у меня потрясающая новость!!!!

Все ниндзя в один голос: НЕ ори!!!

Марго: Это кстати вам…хоть в чувства придете…

Ставит на журнальный столик пакет.

Гаар голосом умирающего лебедя: Что это?

Марго: Лекарство против похмелья! У нас в Москве каждый третий алкаш опохмеляется по утрам низкопробным пивом!

Парни быстренько разбирают бутылки.

Какаши читает на этикетке: Жигулевское…

Шиноби открывают бутылку чокаются и делают по глотку, у всех на лицах появляются блаженные улыбки.

Марго: Так вот… у меня новость…нам поручили поставить новогоднюю сказку снежная королева! Сегодня в шесть первая репетиция! Кстати сказку будут показывать по телевизору!

Нарутовцы дружно давятся пивом, Наруто который все слышал из туалета, орет срывающимся голосом.

Наруто: НЕ ХОЧУ!!! НЕ БУДУ! АААААА!!!!

Марго в недоумении смотрит на кашлющих парней.

Марго: А что я такого сказала? Девушки например были в восторге…А в нашем контракте написано что вы будете на меня работать пока я вас не уволю…

Чего вы никогда не услышате в "Наруто"

Нико_Робин — Wed, 04 Mar 2009 16:36:56 GMT

Чего вы никогда не услышате в "Наруто"
НАРУТО:
"Спасибо больше не надо рамена я уже сыт"
"Уважаемый Джирайя-сенсей"
"Какаши-сенсей это наверное интересная книга?"
"Давайте сядем и обсудим план отступления"
САСКЕ:
"Сакура я тебя люблю!Выходи за меня замуж"
"Как здорово иметь старшего брата"
"Мир и Любовь"
САКУРА:
"Собачий шампунь замечательно пахнет!"
"Иди ты нафиг Саске-кун"
ДЖИРАЙЯ:
"Первым делом-Учёба,а девушки потом"
"Подглядывать не хорошо"
КАКАШИ:
"Идёшь на бой лицо открой!Вот смелости начало"
"Гай обрати же на меня внимание!"
"Надо прийти сегодня пораньше!"

День рождения Итачи

Нико_Робин — Tue, 24 Feb 2009 15:19:13 GMT

День рождения Итачи
Тайное убежище Акацуки. Вокруг громадного стола – Сасори, Зецу, Дейдара, Саске, Тоби и Гаара с Сюкаку. Орочимару сидит чуть в стороне и с увлечением читает какую – то книгу. Сам виновник торжества с растеряным видом озирается по сторонам и прижимает к груди кастрюлю с кашей.
Сасори: Дорогой наш Итачи! Мы все тебя безумно любим…
Саске: (бурчит) Кто любит, а кто убить хочет…
Дейдара: Заткнись, щенок! Будешь дальше перебивать – тогда Сасори никогда не заткнется и мы никогда не приступим к трапезе! А у меня, между прочим, собрание клуба «АнтиОроЦуки» через час…
Сасори: Дорогой Итачи! Мы все тебя безумно любим…
Саске: Кто любит, а кто хочет отомстить за уничтоженый клан…
Дейдара: Нет, ну это уже слишком! Кто – нибудь, заткните мелкому пасть!
Зецу: Тебе надо – ты затыкай! От тебя больше всего шума! Достал со своим клубом!
Дейдара: Погоди у меня, зебра! Скоро сам станешь его почетным членом!
Зецу: Эй, все слышали? Дейдара мне угрожает!
Тоби: Давайте убъем Дейдару, а я стану новым членом Акацуки…
Сасори: Итачи – украшение Акацуки, бу – бу – бу – бу – бу…
Зецу: Нет, мне, конечно, Дейдара не нравится…
Тоби: Ура!!!
Зецу: Но ты мне не нравишься еще больше! Еще одно слово – и я тебя съем!
Дейдара: А потом он сходит в туалет и воскресит тебя из того, что осталось. И опять съест. И опять пойдет в туалет…
Тоби: …
Зецу: …
Дейдара: Приятного аппетита, сволочи!
Зецу: Иногда, Дейдара, я тебя просто ненавижу…
Дейдара: Конечно! А все потому что я не такой, как вы! Я инвалид – и горжусь этим!!! Что молчишь – язык проглотил?
Орочимару: Я бы попросил не отзываться о языках с такой грубостью, да еще и в моем присутствии!
Дейдара: Ба! Говорящий глист! Иди, неси свое присутствие в другую задницу!!! Думаешь, если у меня рук нет – можно надо мной издеваться? Вы все только и оскорбляете несчастного инвалида, но ничего, придет и наше время…
Сасори: Деяния Итачи… бу – бу – бу – бу – бу…
Зецу: Давайте убъем Дейдару, а Тоби станет новым членом Акацуки…
Орочимару: Полностью поддерживаю!
Тоби: Я согласен! Эй, Дейдара, не смотри на меня так! Ты чего, Дейдара? Я же пошутил… А – а – а – а – а!
Орочимару: Что это за дзюцу без помощи рук? Невероятно!
Дейдара: Называется: «Ногой по морде и коленом по яйцам». Хочешь, попрактикуюсь на тебе?
Итачи: Итачи!!! Дейдара страшный!!! Кашу напугали… Каша, вернись к Итачи, не бойся!
Орочимару: Ну, вот, напугали именинника! Тебе должно быть стыдно, Дейдара!
Дейдара: А тебе, дебильный бледный червяк было стыдно, когда инвалидов оскорблял? Нет! И че ты тогда к моей совести взываешь? Я злобный элитный убийца, нет во мне ни капли жалости!
Итачи: Каша!!! (хлип – хлип) Почему ты молчишь? Каша, не бросай Итачи! (хлип – хлип) Каша!!!
Сюкаку: (хлип – хлип) Каша…
Гаара: Сюкаку, быстро заткнулся! И прекрати из меня вылезать!
Сюкаку: Каша…
Дейдара: А Сюкаку ты за что обидел? Что, не на ком злость сорвать? Нет, я просто не втыкаю – почему все такие сволочи?
Итачи: Не уходи! Каша… Кашенька… Итачи так одиноко…
Сюкаку: Каша… (хлип – хлип).
Гаара: Сюкаку, к ноге! У этой каши наверняка нет справки от ветеринара, еще блох подцепишь…
Дейдара: Ну ты и гад! Безбровый мелкий крысеныш! Гляди, все – а особенно Сюкаку - расстроились из – за твоих выходок, ты буквально убил атмосферу праздника! Ну, Итаченька, не плачь, давай я с кашей поговорю…
Зецу: Я всегда подозревал, что Дейдара инвалид не только в физическом смысле…
Итачи: Итачи…
Сасори: Бу – бу – бу – бу – бу…
Дейдара: Ну кашенька, ну поговори с Итачи! Он тебя не обижал, это все безбровый! Смотри – он и Сюкаку обидел, но ведь Сюкаку не спрятался, он терпит, знает, что будет лучше. Давай, каша, бери пример с Сюкаку!
Тоби: Вообще то, Гаара здесь не причем, каша испугалась грубости Дейдары… Ой – ой!
Орочимару: Классное дзюцу! Как там было? Ногой по морде и…
Дейдара: Потом покажу. Ну что, как там наша каша?
Итачи: Каша говорит! Дейдара вернул кашу! Дейдара лучше всех!
Дейдара: Хех! Ммм…
Сасори: Бу – бу – бу – бу – бу… Дорогой наш Итачи, мы все тебя очень любим…
Зецу: Он что – пошел по второму кругу?
Сасори: По пятому! Один Орочимару меня слушал! А вы все – кучка бездельников!
Орочимару: Хрр… Хрр…
Сасори: Ну хорошо, НИКТО, АБСОЛЮТНО НИКТО меня не слушал!
Саске: Я слушал…
Сасори: А ты вообще кто?
Саске: Я мститель, я пришел убить Итачи!
Сасори: Какой у нас милый мальчик!
Сасори треплет Саске по щеке. Лицо Саске перекашивается, но он мужественно терпит страшное наказание.
Сасори: Ты слышал, Итачи? Этот очаровательный юный гей пришел тебя убить! Какая прелесть! Пожалуй, я возьму его в Акацуки!
Тоби: Категорически с этим не согласен!
Дейдара: А че – я только за! Этот мальчик абсолютный инвалид по всем показателям!
Итачи: (поет каше колыбельную).
Саске: Нужны вы мне…
Саске уходит во тьму и принимается ангститься. Орочимару просыпается и невинно смотрит на Сасори.
Орочимару: Потрясающая речь, Сасори! Все в восхищении! Давайте есть!
Дейдара и Гаара принимаются подло хихикать.
Сасори: Орочимару, ты идиот.
Орочимару: Зато мою бабушку звали не Чие, и я не заглядывался на Сакуру.
Зецу: Сасори, это правда? Ты извращенец!
Сасори: Наглая ложь!
Дейдара: Ага, ложь! Он заглядывался на обеих, но потом встретил Третьего Хокаге…
Сасори: Дейдара, я думал мы друзья…
Дейдара: Никогда не назову другом человека, который на моей кровати выгибался, пытаясь доставить старику больше удовольствия. Знаешь, как без рук простыни стирать? Все ведь уделали! Подлец! А потом Сарутоби его бросил, потому что вспомнил Орочимару – куна, так Сасори так рыдал, что я от смеха чуть не утонул в пруду, где стирал простыни… «О, мой бодрый старичок! Зачем же ты меня обидел? Бросил сиротинушку, словно я слова доброго не стоил…». Тьфу! Я теперь на кухне сплю, вернее, спал, пока не стал свидетелем порочной связи…
Зецу/Тоби/Гаара: Молчи!
Дейдара: Пятьдесят баксов с каждого и две сотни с Сасори, дополнительно, что бы я не раасказывал подробности его любовных игр с Третьим…
Все вышеупомянутые мрачно отсчитывают купюры и отдают их Дейдаре.
Дейдара: И по сто – с Саске и Итачи…
Саске: За что это?
Дейдара: Я же говорил – что бы я не рассказывал подробности любовных игр Сасори с Третьим…
Саске: Эх…
Саске достает копилку и отдает Дейдаре почти все содержимое.
Итачи: Итачи… Нет денег…
Дейдара: Ну, ладно. Прощаю, считай это подарком на день рождения!
Итачи: Это – лучший подарок для Итачи!
Сасори: А почему ты не взял плату с Орочимару?
Дейдара и Орочимару переглядываются.
Дейдара: Ну нравится он мне, нравится!!! Как его ни увижу – так сразу голубые мысли появляются!
Орочимару: Ку – ку – ку…
Дейдара: Пошли, противный, на кухню, я вступлю с тобой в порочную связь!
Орочимару и Дейдара удаляются и запирают за собой дверь.
Саске: Омерзительно…
Сасори: Знаете, что в этом самое интересное?
Тоби: Что?
Сасори: Я не знал о своей связи с Третьим Хокаге, пока неделю назад Дейдара не принес мне видеозапись плохого качества, где этот… э - э … дедушка, мне, простите, вставляет…
Зецу: А почему ты сразу не сказал?
Сасори: Я боялся, что Дейдара расскажет о том, что я гей…
Тоби: Боже… Ты тупой!!!
Гаара: Тупее, чем Сюкаку! Если тебя имеет мужчина, это уже значит, что ты гей…
Зецу: А Третий – мужчина?
Гаара: ДА! В какой – то степени… Я не проверял…
Сасори: ДЕЙДАРА! ГДЕ ЭТОТ МЕРЗАВЕЦ ДЕЙДАРА? ОН ОПЯТЬ МЕНЯ ОБМАНУЛ!!!
Саске: Не ори… Нам тоже, между прочим, досталось… Сто долларов – это сто долларов…
Тоби косится на Зецу.
Тоби: Ума не приложу – как он узнал, что мы с тобой – вместе? Мы же скрывали, что мы геи… Ну ничего, пятьдесят долларов– не так много для нашей любви…
Сасори: Чтоа??? Вы тоже геи?
Тоби: Упс… Хе – хе… проговорился…
Гаара: А я молчу. Просто молчу. И ты молчи, Сюкаку…
Итачи: Итачи… Все забыли про Итачи…
В пещеру влетает взмыленый Кисаме с громадной, перевязаной бантом коробкой.
Кисаме: Итачи! Поздравляю! Прости, что задержался… Эй, а что все такие угрюмые?!!!
Итачи: Кисаме! Итачи! Подарок! Каша!
Сасори: Итак, вернемся к началу праздника… Позовите кто – нибудь Орочимару и Дейдару… Нечего им веселиться! Пусть у них тоже испортится настроение…
Кисаме:…
На кухне, за столом сидят Орочимару и Дейдара и считают деньги.
Дейдара: Ты, конечно, глист – но напарник классный! Где ты раздобыл это видео?
Орочимару: Глиста я тебе еще припомню… А это – скрытая запись полового акта Сарутоби с его клоном, превращенным в Сасори…
Дейдара: Почему в Сасори?
Орочимару: Он думал, что это я, притворившийся его клоном, притворившимся Сасори, а Кабуто так оперативно это заснял…
Дейдара: Что мне льстит, так это то, что они занимались этим на МОЕЙ кровати… Не скрытое логово зла – а бордель какой – то!
Орочимару: А с простынями что? И не надо мне говорить, что ты их постирал…
Дейдара: Вот еще! Я их Сасори подсунул, он даже не заметил!
Орочимару: Так… Дрянь – то какая…
Дейдара: А че? Ради денег я готов на все, у меня органицация, между прочим, на ноги встает. Кстати, не хочешь сделать вступительный взнос? А я тебе значок подарю…
Орочимару: Нет уж… Я лучше начну копить на старость!
Дейдара: Ты и так старый! И страшный! Зачем тебе стареть дальше? Иди лучше, утопись, а свое имущество завещай «АнтиОроЦуки»! Мы тебя не забудем!
Орочимару: Не нравишься ты мне, почему то…
Дейдара: Ой, заткнись! Мне, например, вы все – здоровые буржуи – совсем не нравитесь, но я же не кричу об этом на каждом шагу…
Орочимару: Кричишь…
Дейдара: Занудный какой… Ну что – кого теперь будем разводить? Может, Сюкаку?
Орочимару: У него ничего нет, кроме самого Сюкаку.
Дейдара: И то верно… Пошли, украдем трусы Саске и наденем их на голову Гааре!
Орочимару: Это зачем?
Дейдара: Учись мыслить! Мы сфотографируем Гаару в таком виде и будем его шантажировать! Либо он, как Казекаге, заставит всех вступать в «АнтиОроЦуки» в принудительном порядке, либо…
Орочимару: Мы покажем фото Саске? Или его лисьему любовнику?
Дейдара: Как запутано… Нет, мы пригрозим, что проломим его тупую башку и заполним ее кашей!
Орочимару: А причем здесь трусы?
Дейдара: А это – что бы прикольнее было… И фото на память останется…
Орочимару: А я всегда считал себя худшим из подонков…
Дейдара: Это все – здоровье! Оно губит мысль в зародыше! Вот отрежь себе ногу – сразу думать научишься! Хочешь, помогу?
Орочимару: Ох, ты мне совсем не нравишься…
Дейдара: А уж как ты меня раздражаешь… коллега!
Флешбэк…
Дейдара: Вот, Сасори, у меня есть видеозапись твоего порочного соития с Сарутоби!
Сасори: Но я никогда не встречался с Сарутоби…
Дейдара: Видеокамера знает лучше! Смотри, как он тебя…
Сасори: Омерзительно… Но я никогда даже…
Дейдара: Смотри, смотри! Извращенец!
Сасори: Дейдара, пожалуйста, не показывай это никому…
Дейдара: Ну вот! Уже признался!
Сасори: Я не признавался!
Дейдара: Ага, угу… Ты кого обдурить решил? Эй, все, слышали? Сасори признал свою порочную связь с Сару…
Сасори: Я тебе заплачу!
Дейдара: Сколько?...
Наруто сидит согнувшись в три погибели и пристально смотрит на пещеру в которой продолжается празднование дня рождения Итачи. Глаза у Наруто красные.
Наруто: Мы наконец-то здесь.
Кьюби: Главное, чтобы нас не поймали.
Наруто начинает трясти от ужаса.
Наруто: Даже не упоминай об этом.
Внизу Сасори снова начинает свою поздравительную речь.
Кьюби: Напомни мне еще раз, когда мы вступим в действие?
Наруто: Когда Сасори закончит свою поздравительную речь.
Кьюби: Не когда, а если.
Наруто: О, заткнись! Я не виноват, что это рыжее нечто не может успокоиться до тех пор пока его хоть кто-нибудь не выслушает.
Кьюби: Мы будем сидеть здесь вечно.
Наруто: К счастью день рождения это всего один ДЕНЬ.
Кьюби: Ты свой помнится праздновал неделю.
Наруто: Это другое.
Смотрит своими красными глазами на праздник внизу.
Кьюби: У тебя глаза красные.
Наруто: Я знаю.
Кьюби: Я не давал тебе чакры.
Наруто: Это от недосыпания.
Продолжает смотреть своими красными глазами вниз.
Кьюби: Что делает Сасори?
Наруто: Заново читает речь.
Кьюби: Его хоть кто-нибудь слушает?
Наруто: Кажется Гаара слушает.
Кьюби: А что здесь делает Гаара?
Наруто: Не знаю, но из него наполовину торчит Сюкаку.
Кьюби: Ну ладно, а ответь мне что здесь делаем МЫ?
Наруто вздыхает…

Флэшбэк Наруто. Семь дней назад:
Наруто и Саске сидят на диване прижавшись друг к другу и смотрят «Звонок». На экране главная героиня только только просмотрела проклятую кассету. Звонок телефона на экране, звонок в дверь и звонок телефона звучат одновременно.
Саске и Наруто одновременно подскакивают на диване и переглядываются.
После непродолжительного молчания:
Наруто и Саске шепотом: Камень! Ножницы! Бумага!
Героиня «Звонка» продолжает трястись с ужасом глядя на телефон.
Наруто на нетвердых ногах направляется к двери.
Саске на еще более нетвердых ногах направляется к телефону.
Героиня «Звонка» поднимает трубку.
Саске поднимает трубку.
Наруто открывает дверь.
Голос в трубке в руках героини «Звонка»: Семь дней.
Голос в трубке в руках Саске: Семь дней.
Голос человека которому Наруто открыл дверь: Семь дней.
Наруто в шоке смотрит на стоящего перед ним Кисаме. Кисаме прижимает сотовый к уху.
Кисаме одновременно в телефон и Наруто: Семь дней. Через семь дней состоится день рождения почетного члена Акацуки Учихи Итачи. Итачи будет очень рад если вы присоединитесь. Мы будем ждать вас в секретном убежище Акацуки. Всего доброго.
Кьюби: И поэтому мы притащились в пещеру Акацуки за спиной Саске и всей деревни. Чтобы подарить Итачи подарок.
Наруто(немного неуверенно): Ну да. Не то чтобы мне нравился Итачи, но он единственный выживший родственник Саске. И потом я знаю, что такое неудачные дни рождения.
Кьюби: С чего ты взял, что у него был бы неудачный день рождения без этой дурацкой кастрюли, что ты принес ему в подарок?
Наруто: Ну… его день рождения устраивают Акацуки.
Кьюби: И?
Наруто: Они хоть раз сделали что-нибудь правильно?
Кьюби:…
Наруто: Главное, чтобы Саске не узнал.
Кьюби: Главное, чтобы Дзирайя не узнал.
Наруто(флегматично): Он уже знает. Его тоже пригласили.
Кьюби: Малыш, ты отдаешь себе отчет, что Саске может тебя неправильно понять, если узнает?
Наруто: Саске слишком однобоко мыслит. Да у них с Итачи были некоторые разногласия, но пора бы им уже помириться. В конце концов, Итачи его единственный живой родственник. А Саске может обижаться на мелочи вечно.
Кьюби: Угу. На мелочи. Понятно.
Наруто: О, кажется Сасори закончил. Пошли.
Кьюби: Не закончил, а сделал перерыв.
Наруто быстро спускается вниз и дарит Итачи кастрюлю.
Итачи: Кастрюля? Кастрюля для Итачи?
Наруто: Кастрюля для каши.
Итачи: Итачи счастлив! (пылко обнимает Наруто) Наруто самый лучший! Каша любит Наруто!
Наруто: Эммм…Я ее тоже люблю…
Итачи: Итачи!
Кьюби: Если он сожмет меня еще немного у тебя в животе будет очень плоская лиса, Наруто.
Наруто осторожно высвобождается: Эээ…Было очень приятно поздравить тебя, Итачи. А теперь мне пора. (Видит смотрящего на него с голодными глазами Сасори)
Сасори: Погоди, ты же еще не слышал посвящение.
Наруто быстро убегает.
Кьюби: Эй!
Наруто: А?
Кьюби: Смотри, Саске.
Наруто: Где?
Кьюби: Да вон он. Идет за Орочимару и Дейдарой в кладовку.
Логическая цепочка в голове Наруто:
Саске на дне рождении Итачи.
Саске рядом с Орочимару.
Саске идет с Орочимару в кладовку.
В кладовке темно.
Саске опять впал во тьму.

Наруто: Черт, этот идиот опять впал во тьму! Быстрее за ним!
Кьюби: Да, пока нам снова не пришлось его возвращать!
Наруто: Кто сказал, что я буду его возвращать! Саске может рассказать Орочимару, где я прячу рамен! Мы должны его остановить.
Наруто и Кьюби бегут за Саске и Орочимару.

В это время…
Орочимару: Саске! Смотри! В этой комнате лежит сотня коробок, в каждой из которых – десять уток, а в каждой утке – четыре яйца, а в каждом яйце – иголка, и одна из этих иголок является любимой иголкой Итачи!!!
Саске: Итачи… Месть!!!
Дейдара: Месть! Всем врагам инвалидов! Упс… Саске, продолжай!
Саске: Итачи! Месть! Иголка!
Дейдара: Учихивость – заразная болезнь!
Орочимару: Ну так что, Саске – кун? Ты согласен рискнуть?
Саске: Итачи…
Орочимару: Вот и отлично! Сюда, Саске! Сюда!

Саске (продолжая перебирать коробки, начинает дымиться): Как здесь темно.
Орочимару: Это потому что мы в кладовке. Итачи здесь совершенно не причем. Честно.
Змея в желудке Орочимару: Оро, давай нападем сейчас. Сейчас самое время…Оро…
Саске: Итачи…не важно как далеко во тьму мне придется зайти…Я смогу убить тебя…
Орочимару змее: Шшш, глупое животное, он тебя услышит. Еще не время.
Саске: Я вижу маленькую фигуру на полу. Кто это? Это прежний я?
Орочимару: Это нынешний Дейдара.
Дейдара: Проблемы?
Орочимару: Саске-кун, посмотри, наверняка любимая иголка Итачи в той нижней коробке. Нет, не в этой, ниже. Еще ниже. Да, в ней.
Саске вытаскивает нижнюю коробку из ОЧЕНЬ высокой стопки. Все верхние падают на него и придавливают так, что торчит только нижняя половина туловища.
Дейдара: О, какая позиция! Ты давай начинай его трахать, а я сгоняю за камерой.
Саска из - под коробок: Я тебе не позволю.
Орочимару: А разве первоначальный план заключался не в том чтобы просто украсть его белье?
Дейдара: Вот она однобокость здорового! Думай головой! Этож прикольнее!
Орочимару смотрит на нижнюю часть Саске.
Орочимару: Тебе надо ты и трахай.
Дейдара: Ну ты, ты че, думаешь если у меня ручек нет так я и отыметь никого не смогу?! Ну ты! Ты вооще!! (ногами снимает с Саске шорты и трусы. Зеленые такие, в Кьюби)
Орочимару пораженно: Вау, что это за дзюцу?
Дейдара: Любовь инвалида но дзюцу! Я сам его изобрел! А теперь ты пойдешь и отдашь его трусы Итачи!
Орочимару: А разве план не состоял в том, чтобы оттрахать его и заснять это на пленку?
Дейдара: Вот она однобокость здорового! Я просто не втыкаю че все такие тупые!
Орочимару: Ох, не нравишься ты мне что-то. ( Берет трусы Саске и идет отдавать их Итачи) Привет, Наруто-кун.
Наруто глядя на его быстро удаляющуюся спину: Кун? С чего это вдруг?
Кьюби: Он хочет отвлечь тебя. У него в руках твои трусы!
Наруто:GASP Не может быть! Саске рассказал ему про мои любимые трусы! Быстро за ним!
Кьюби: Может лучше стоит проверить Саске?
Наруто: Нет! Я верю в Саске! Он справиться!
Кьюби: Проще говоря трусы важнее?
Наруто: Ага!

Название: Последнее письмо Автор:Mary-jein LoAn

Дмитрий — Thu, 12 Feb 2009 06:38:45 GMT

Название: Последнее письмо
[info]Автор:Mary-jein LoAn
Бета: Angel_Lina
Категории: G
Персонажи: Лайт и L
Жанр: ангст.
Предупреждения: их нет.
Статус: завершён.
От автора: Совсем недавно посмотрела Тетрадь смерти и появилось вдохновение.
Дисклеймер: Оба Цугими.
Д.Н: 16.01.09.[/info]

Лайт, если ты читаешь это письмо, то я, скорее всего, мёртв. Впервые я поставил на кон свою жизнь, это было не лёгким решением, но я не люблю проигрывать, поэтому смогу тебя одолёть. Наверное, ты смеёшься, хищная ухмылка скользит по твоим губам. Чувствуешь свою победу? Кажется, что всё в твоих руках, и поэтому безумно счастлив? Но… я всё ещё в игре! Есть люди, способные воплотить мой план в жизнь, они поймают тебя. Зло нужно искоренять, а ты – зло! Я уже это говорил, и не один раз. «Идеального мира» никогда не будет, эта мечта станет недосягаемой. Я это утверждаю! Знаю, что ты примешь вызов, ведь теперь, твоими врагами станут мои последователи. Они превзойдут меня, и ты будешь повержен. Амбиции и безумие не смогут вершить такое правосудие, преступник не станет Богом. Хотя жаль, я бы не прочь ещё поговорить с тобой, это было по-настоящему здорово. Во время этого расследования, я понял одну истину, но видимо понял только я…
Обидно, жизнь такая непонятная вещь, дорожить ей начинаешь, когда знаешь, что она вот-вот прервётся… я бы не прочь съесть шоколадный торт, всегда хотел попробовать, наверное, очень вкусно. Интересно, что будет потом? Мне жаль, что я не смогу увидеть завтрашний день, это чувство приближающийся смерти меня пугает, конечно, любой, наверное бы сбежал, но ведь я сражаюсь вместе с такими сильными людьми, мой спецотряд, они все готовы пожертвовать самым дорогим, возможно, их боевой дух придаёт мне смелости. Никогда бы не подумал, что смогу так доверять людям… жаль, что ты не можешь почувствовать то, что сейчас чувствую я. Если бы всё сложилось по-другому,…а может даже лучше, что всё так и получилось,… Мои сомнения и переживания выглядят так по детски, не понимаю, почему всё это пишу? Что-то странное твориться в моей душе…но, похоже я всё же не могу сказать всего.
Лайт, ты ведь мог стать вторым L, блестящее будущее сыщика дано не каждому, я всегда говорил, что ты очень умён. Достойно восхищения… я опять слышу колокола…странно…очень странно, мысли путаются, я даже не уверен в том, что пишу, наверное, это всё из-за тебя. Впервые, человек, за которым я охочусь, заставляет меня испытывать подобные эмоции, даже не могу понять, что же всё-таки со мной происходит? Неужели всё из-за одиночества? Возможно, я даже завидую тебе, иметь семью, это такое счастье, для того, кто рождён в приюте, невыносима мысль одиночества. Чувствую, что всё скоро закончится, но даже после смерти, мы не сможем встретиться, Кире не суждено попасть в Рай. Как грустно и неизбежно, прощай…
Моему единственному другу
От L.